Сидит в гимнастерке, старшинские погоны на плечах, а орденов да медалей вдвое больше, чем у Никитки.
И бритый, одни усы оставлены.
Начал сразу про Ящеря расспрашивать, выслушал и говорит:
— Как Ящерь решил, пусть так и будет. Он лучше всех знает, как надо жить.
— Сдается мне, тятя, он умом тронулся. И ты ему потакаешь. Он ведь сидя в лагерях, все невесту ждет, девочку девяти лет, и жениться мечтает!
— Нельзя судить, Никитка, о том, что нам, слепошарым, недоступно. — сказал Артемий. — Это ты над ним смеешься со зла, что клада тебе не указал.
Никитке такие разговоры не по нутру были.
— Ладно, тять, про себя скажи! Оказывается, в сорок первом еще, зимой, нагрянул в потаенный скит военкомат с милицией, добровольцев набирать. Застали врасплох, а снег глубокий, без лыж не убежать, ну и взяли всех мужиков и парней, веревкой связали и повели на сборный пункт. Артемий выдал себя за старовера и записался Арсением Мошниным — тогда кержаки в тайге жили не считано и документов не имели, как назвался, так и есть.
Какая разница, кого под каким именем убьют?"
"Хочешь, не хочешь, пришлось воевать, а поскольку Артемий ничего плохо делать не умел, трусить не привык, стрелял метко и маскироваться научился, пока в бегах жил, то определили его в снайперы. Он всю войну и валил немцев десятками. Мог бы и сотнями, да сильно высовываться нельзя: представят еще к Герою и начнется разбирательство, кто да откуда. Еще докопаются, что он беглый враг народа и конвойного убил, сразу шлепнут.
Был у них на фронте подобный случай…
— Не в силах больше так жить, — пожаловался он сыну.
— Душа развернуться не может, как заяц, под кустом сидит. Я ведь и не я вовсе, получается. Мне надо в Горицкий бор идти.
— Ты что же, тять, умирать собрался?
— Да если б собрался, так на фронте бы взял да умер, — говорит Артемий. — Высунулся из окопа или ворохнулся на позиции и на тебе пулю. Сам же знаешь… Мне положено сидеть в Горицком бору, а я не могу. Не пускает меня, войти не дает. Должно, извратил свою судьбу чужим именем.
Поправлять дело надо, пойду сдаваться властям.
— Да будет тебя, тятя! — стал было увещевать Никитка. — Документы выправили настоящие, поезжай куда-нибудь и живи себе. На что тебе в бор-то идти?
— На фронте загадал: живым выйду, остатки жизни в бору проживу, — уклонился от ответа Артемий. — А не пускает чужое имя! Вот и хочу вернуться назад, Никитка, к тому, что на роду написано.
— Тебя же посадят!
— Главное, чтоб не кончили. Я привычный, отсижу.
