Внутри не оказалось ни денег, ни шкатулки, хотя я собственными глазами видела, как слуги укладывали вещи в последние минуты перед выездом!
Затем они заперли сундук на замок, а я забрала ключ. Но, наверное, мог быть и еще один…
Как раз у Мадлен, почему бы и нет?!
К тому же у горничной было предостаточно времени, чтобы прихватить деньги и драгоценности, после чего исчезнуть — на палубе стояла суета, никто и ни за кем толком не следил. Вернее, я не следила — смотрела на дядю, а тот смотрел на меня, тогда как Абигейл…
Что, если она поджидала Мадлен?! Увидела, как горничная сделала свое дело, и успокоилась.
То-то кузина перед самым отправлением окинула меня презрительным взглядом!
Потому что я не сомневалась, кто именно отдал приказ Мадлен. К тому же они явно не ждали моего возвращения на Хокк… Иначе как объяснить то, что я увидела в сундуках — сперва в одном, а затем и во втором?!
…Я смотрела на искромсанные ножницами платья, порезанную обувь и порванные сорочки. Не только одежда не уцелела, шляпки и обувь тоже оказались полностью уничтоженными.
У меня осталось лишь то, что было надето на мне.
И я отстраненно подумала, что все это могла сотворить даже не Мадлен, а сама Абигейл еще в Вильме. Растерзать предназначенные мне вещи в порыве гнева, заставив горничную промолчать. Почему бы и нет?!
И я закрыла глаза.
Выходило, я прибуду на королевский отбор такой, какой была на самом деле — самой незавидной невестой из всех, — потому что корабль назад уже не повернуть. Капитан не станет меня слушать — «Гордость Империи» боролась со штормом, везя в трюмах срочный груз в столицу.
Это означало, что я предстану перед королем Брайном в одном дорожном наряде, с маленьким саквояжем, в котором лежал свиток с компрометирующими врагов дяди документами, мой новый паспорт, пара носовых платков, молитвослов и несколько дукаров.
Денег должно было как раз хватить, чтобы нанять извозчика, который довезет меня до королевского дворца, а там…
Там уже будь что будет, решила я.
* * *На берег в Стенстеде я сошла, подозреваю, даже не бледная и не зеленая, а бирюзовая, под цвет морской воды в столичной гавани, сверкающей и переливающейся в лучах жаркого весеннего солнца.
Но даже оно меня не радовало.
Признаюсь, меня вообще мало что радовало. Если только тот факт, что я все-таки выжила, хотя я до сих пор с трудом могла в это поверить. Потому что комфортабельного путешествия в столицу вместе с чинными трапезами и долгими беседами о жизни в капитанской каюте не получилось.
