К тому же у него будет полное право смотреть на нее, слушать ее голос — остроумные ответы и смех на его замечания. Водить ее в театр — ее, а не принцессу Зарейна, порядком раздражавшую своими попытками с ним заигрывать. Показывать Агате красоты Стенстеда, наслаждаясь ее изумленным видом и неподдельным интересом. Открывать для нее мир, отправить ее учиться — в конце-то концов! — и следить, как из нее вырастает отличный маг.
Но не только это занимало его помыслы.
Он размышлял о том, что, заполучив ее, он сможет целовать ее сколько ему вздумается, а потом увлечь в постель, где она будет принадлежать только ему.
Последняя мысль оказалась настолько всеобъемлющей, что Джеймс все же подозвал лакея и попросил и ему плеснуть коньяка в стакан. Но исключительно для того, чтобы прийти в себя и приглушить разбушевавшееся воображение. То самое, которое подсказывало ему, насколько все отлично сложится, если Агата окажется в его постели.
Но он все еще собирался об этом поразмыслить.
Давно уже пообещал себе, что женится не под влиянием момента, а подойдет к своему браку трезво и рассудительно.
Будет думать головой, а не взбунтовавшимися частями тела.
Но для того, чтобы жениться на Агате Дорсетт, сперва нужно было, чтобы на ней не захотел жениться его двоюродный брат, на отбор к которому она и приехала!
Потому что, несмотря на заверения Брайна и детские шрамы на их руках — когда они дали друг другу клятву, что никто и никогда не посмеет между ними встать, — факт оставался фактом."
"Вернее, Агата до сих пор оставалась на отборе.
Брайн считал, что завтра ее отпустит архиепископ Плесби, но Джеймса почему-то терзали большие сомнения. От архиепископа можно было ожидать чего угодно — старый жук всегда был крайне непредсказуем!
Глава 12
До Кафедрального Собора я добиралась в одной карете с принцессой Элизой Визморской.
Когда нас собрали на дворцовом крыльце, она сама мне это предложила, и я с радостью согласилась. К тому же с нами напросилась еще и Тэль, постоянно державшаяся рядом со мной, на что Элиза, конечно же, дала свое согласие.
Это была спокойная, даже умиротворяющая поездка, которую мы провели не в разговорах, а в молитвах. Вернее, я нисколько не сомневалась в том, что мои подруги, закрыв глаза, обращались в своих помыслах к Богам или же к Святой Истонии, прося у Них защиты и не оставлять на четвертом испытании.
В отличие от них, я никак не могла сосредоточиться, и все мои попытки погрузиться в молитвы оказались тщетными.
