Но я уже ни на что не обращаю внимания, ничего не слышу, кроме её слов.
— Когда я пришла к папе, а она была пьяная. Она так и сказала, ч-что ты, — её голос дрожит. — Что ты купил меня, как… как шлюху.
Полина обрушивает на меня ещё больше рыданий, пачкая влагой мою рубашку. Всё внутри меня переворачивается, всё это время она думала, что я выкупил её у матери и считаю своей вещью.
— Полина, выслушай меня.
— Я не хочу, нет, — Полина отрицательно качает головой, всё ещё приклееная к моей рубашке.
Как я желаю впитать в себя всю её боль, хочу заставить её слёзы исчезнуть.
Чёрт, мне стоило отправить эту мамашу на лечение раньше, чем она могла сказать Полине всё, что могло её морально убить и убивало каждый день.
— Я не хочу слушать, — продолжает она, словно на исповеди. — Я никогда не задумывалась об этом, словно этих слов не было, но теперь… Когда у тебя появился ребёнок, я поняла — что у меня нет права голоса, что у меня нет никакого права, я просто твоя вещь, за которую ты заплатил.
И я должна терпеть, что бы ни случилось, правда?
— Ты ничего не должна терпеть, Полина. И ты ничего не будешь терпеть.
Этот чёртов ребёнок, который так сильно её ломает и заставляет думать, что он может значит для меня больше. Его не будет в нашей жизни, даже если он мой и моя жена успела забеременеть до того момента, как я встретил Полину. Я позабочусь об их достатке и том, чтобы они были как можно дальше от нас. Она никогда не узнает, что это мой ребёнок. Я не причиню ей этой боли.
Я не заставлю её мучиться от сомнений. Нет ничего важнее её.
Если бы я только узнал, что может вытворить моя бывшая, я бы позаботился, чтобы её не было в этом городе.
— Нет, потому что я не имею права ни на что.
Сзади нас слышится кашель с отхаркиванием. Поднимаю взгляд на охраннике и коротким жестом головы показываю ему, чтобы он увёл отсюда этого парня. Мужчина кивает в ответ и быстро берёт его под руки, помогает подняться и выводит из подсобки, оставляя нас вдвоём.
Полина в моих руках продолжает теперь уже беззвучно плакать, тем самым прожигая своими слезами все мои внутренности.
Твою мать, это невыносимо.
Невыносимо быть причиной её слёз. Невыносимо, что у неё проскальзывает в голове мысль, будто я когда-то мог считать себя чем-то вроде её хозяина.
— Посмотри на меня, — хриплю я ей в макушку, но она никак не реагирует."
"— Не могу. Я не могу.
— Посмотри на меня, — вновь прошу я, легонько поднимая её голову ладонью.
