— Знай, он, что эти торговые суда со своим драгоценным грузом так и не добрались до английских вод, рванул бы, пожалуй, в другую сторону. Да только откуда у него связи, чтобы услышать, что всех четверых торговцев четыре дня назад схватили французы у Гибралтара. Конфисковали все товары, а суда уничтожили.
— Сомневаюсь, что даже министерство иностранных дел уже в курсе дела, — язвительно добавил Итан. — Знаешь, пожалуй, ты при случае должен мне рассказать, как это тебе удается так вовремя получать столь конфиденциальную информацию.
У тебя что, есть знакомые среди контрабандистов или, может, шпионы?
Рейф улыбнулся, молча открыл резную шкатулку атласного дерева, стоявшую на столе, и предложил другу сигару. Потом спросил:
— Ты уверен, что он сегодня утром купил акции? Как только слух об этой потере разнесется, компания «Кратчер и сыновья» будет разорена.
Итан наклонился вперед, выбрал сигару и серебряным ножичком обрезал ее.
— Совершенно уверен. Сам видел, как он приобрел акции на семьдесят пять тысяч фунтов.
А когда вышел с биржи; то потирал руки и радостно хихикал, решая, что купит раньше — упряжку серых рысаков и новую карету или охотничий домик в Шотландии. Говоря его словами, скоро он будет «богаче принца-регента».
— Ирония в том, что так оно и было бы, если б те суда смогли зайти в порт. Ну а поскольку этого не случится, он очень скоро окажется банкротом, отдавшись на милость кредиторам. А когда не сможет расплатиться, его швырнут в долговую тюрьму, и будет он наслаждаться не самыми уютными апартаментами тюрьмы Флит.
— Учитывая его настоящие преступления, мне кажется несправедливым, что он ограничится только долговой тюрьмой. Этот мерзавец должен болтаться в петле, как он того и заслуживает.
«А кто вынесет приговор мне?» — подумал Рейф. Может, и ему суждено гореть в преисподней? Не за совершенные грехи, а за те, что он не сумел предотвратить. Даже сейчас его терзало чувство вины и горечь за то, что случилось с Памелой. Бедная, милая, красивая Памела, случайно ставшая пешкой и ни в чем не повинной жертвой извращенной игры другого мужчины.
Пусть виски заглушит эту горечь. Рейф осушил стакан и встал, чтобы налить себе еще.
— Следующим будет Мидлтон? — спросил Итан. Услышав это имя, Рейф сжал кулаки. Бертон Сент-Джордж, самый отъявленный мерзавец из этих четырех.
— Нет. Его я приберегаю напоследок. Когда с ублюдком будет покончено, я позабочусь, чтобы он узнал, кто повинен в его крахе. Я долго терпел, могу подождать и еще немного.
