И мы выяснили, что отец оставил деньги и моей матери, и мне, но семейство Сент-Джордж предпочло не выпускать их из рук. Кроме того, я твердо уверен, что отец и дом этот завещал матери. Она несколько раз упоминала, что документы были оформлены на ее имя.
— Одна рука Рейфа сжалась в кулак.
— Сент-Джордж украл этот дом у моей матери и вышвырнул ее на улицу, как мусор. Поэтому, как только появилась возможность, я устроил так, чтобы не оставить своему «младшему братцу» выбора и заставить его отдать дом мне.
Джулианна тревожно вздрогнула:
— И что ты сделал?
— Спокойно выкупил его долги, в том числе несколько долговых обязательств, имеющих исковую силу в случае обращения в суд.
А когда пришло время платить кредиторам, он обнаружил, что должен только мне. Вместо того чтобы начать публично трепать его имя и объявить во всеуслышание, что у него нет денег, я предложил ему сделку — дом и земли в Уэст-Райдинге в обмен на все его неоплаченные векселя. У него не было выбора, и он согласился. Но разозлился, а я совершил ошибку — не понял, до какой степени он меня возненавидел.
Дом я получил, зато потерял Памелу. Дьявольская получилась сделка.
Рейф поднял глаза, яркие, как зеленый весенний мох, и полные ненависти к себе.
— Так что видишь, милая, я виноват в ее смерти точно так же, как и он.
Поднявшись на ноги, она подошла к Рейфу и крепко обняла его. Он стоял неподвижно, как скованный, словно хотел вырваться, но вдруг прижал к себе Джулианну, сцепил руки у нее на спине и зарылся лицом в ее волосы.
Они стояли так долго, стараясь морально поддержать друг друга. Тела прижимались друг к другу, теплые, живые — такие живые! Но инстинкт требовал большего, и губы Рейфа нашли ее губы. Его поцелуй был мягким, медленным и нежным. Она откликнулась, приоткрыв рот и побуждая его двигаться дальше.
Все ее чувства смешались в одном головокружительном вихре, безграничное наслаждение уже захватило Джулианну. Она откликалась на каждое его движение, дразнила его языком, покусывала губы, играла в мучительную игру, от которой голова ее кружилась.
Она отбросила всю свою сдержанность, и поцелуи ее сделались горячими, обжигающими. Две недели разлуки — это слишком много, и оба они стремились наверстать упущенное время.
Рейф уже сделал несколько шагов вперед, но остановился, видимо, вспомнив, что они не на Куин-сквер, а в спальне Джулианны на Мейфэре. Она ощутила, как он вздрогнул от неутоленного желания, неохотно прерывая поцелуй.
