В дверях спальни появляется Панков в одних трусах. Его тоже разбудил звонок.
– Кто это был?
– Кабы знать… Давай спать, утром поговорим. Выдерни шнур телефона.
Мне надо подумать. Нужно лечь, плотно укрыться и хорошо подумать над всем, как-то связать разрозненные куски. Вот только связываться они никак не хотят. Чтобы головоломка сложилась, не хватает некоторых элементов, но каких? Наверное, Игорь прав, что-то здесь не то, слишком уж напоказ.
Давняя история, к которой были причастны мои друзья, могла бы иметь отношение к происходящему сегодня, но ведь никого больше нет в живых.
Я и сама вспоминаю события прошлого раз в году – зажигая свечу в память одного человека.
Утром Панков с Маринкой возятся на кухне без меня. Я ненавижу рано вставать, и если могу этого избежать, то избегаю. Не понимаю, чего вскакивать с петухами? Все, что делается рано утром, вполне можно сделать и позже.
– Рита, я забираю Марину.
– Забирай.
Идите уже, не мешайте мне спать.
– Рита…"
"В голосе Панкова слышится укор. Ну, что еще? Я что-то должна сделать? И что именно?
– Церемонии, блин…
Приходится вылезать из-под одеяла и надевать халат.
Я не люблю человечество, кроме прочего, еще и за идиотские правила общения. Вот объясните мне, с какого перепугу я сейчас должна вставать? Игорь отчего-то ждет, что я скажу Маринке на прощанье несколько, так сказать, теплых слов. Словно она без них не обойдется. Слова ничего не стоят.
Маринка топчется в прихожей, шатаясь на своих дурацких каблуках. Смотрит на меня как побитый щенок, и мне снова становится ее жалко.
– Ты чего?
– Можно, я останусь?
– Нельзя. Тебе здесь находиться опасно. Понимаешь?
– Я боюсь.
– Это хорошо. Страх не даст тебе наделать глупостей.
– Я там картошку пожарила, мы вам оставили.
– Тебе цены нет!
Они выходят, и я закрываю за ними дверь. Маринкины каблуки безнадежно стучат по ступенькам, а мне вдруг расхотелось спать. Из кухни зазывно пахнет жареной картошкой, и я, конечно, понимаю, что трескать ее не надо из соображений сохранения остатков фигуры.
Но, с другой стороны, кому нужна фигура, если я сейчас умру с голоду? А есть мне хочется ужасно. Ладно, если так, то можно. Тем более что картошка как раз такая, как я люблю: соломкой, хорошо поджаренная и не жирная.
Значит, вот оно как? Мне мое еще будет? А что именно? И за что? Я живу так добропорядочно, что самой противно. Потому что есть Вадик, и иначе нельзя. Да и не хочется. Давно прошли те времена, когда я искала приключений на свою задницу.
