– Дядя Саша гладит мою щеку. – Ты умный и хороший человек, и если бы мой сын был жив, он был бы счастлив с тобой. Но не будем о грустном… Я заметил движение вокруг тебя год назад, и с тех пор со своими людьми отслеживал всех, кто крутился рядом.
– Это вы убрали Литовченко?
– Ну, не я лично, мои люди. Сумку тебе оставили, кассету я лично прикрепил, знал, что ты поищешь. Вот только не думал, что приедешь не одна. Мы прослушивали Борецкого, так что знали о блокноте.
– Вы слушали мои разговоры?
– И разговоры всех твоих близких.
Хорошо, что их немного. – Постаревший отец Игоря пытается улыбнуться, но его лицо уже не умеет улыбаться. – И мы обезопасили твою семью. Хороший у тебя малыш… Литовченко мы убрали после того, как она стреляла в тебя. Эту банду нужно было заставить раскрыться, а им нужен был блокнот, который расшифровал Борецкий. Они решили похитить твоего сына и так заставить тебя выдать местоположение бункера.
– О боже, Вадик… С ним все в порядке?"
"– Да, да, не волнуйся.
– Но они могли похитить меня и сделать то, что сделали с Игорем.
– Рита, преступники уже поняли, что ты им ничего не скажешь, а нажимать на тебя сильнее не решились, изучив твою медицинскую карточку. У тебя же после того ужасного дня сердце больное, так ведь? Ты была нужна им живой.
– И все из-за проклятого бункера?
– Да.
– Я бы все равно не сказала.
– Потому мы и убрали сегодня четверых умников, которые проникли в дом твоих родителей и ждали возвращения хозяев.
Стены плывут у меня перед глазами.
Я прижимаюсь к стене, чувствуя, как в груди снова, как когда-то, поднимается боль. Как же я не подумала о таком варианте? А если бы…
– Игорь, Рустам, заберите ее отсюда. Рита, успокойся, ничего не случилось. – Дядя Саша кладет мне на лоб холодную руку. – Когда твои вернулись домой, там и следа посетителей не осталось.
– Но…
– Тебя больше никто трогать не будет. Ни прокуратура, ни полиция. Дело почти раскрыто, вдвоем с Игорем Панковым доведете его до конца. Ты ведь уже знаешь, кто убийца?
– Да.
Я уже взяла себя в руки. Что ж, эту дорогу нужно пройти и закрыть все счета. Неважно, что миновали годы, для смерти и для памяти нет срока давности. Как и для мести.
– Дядя Саша…
– Ни о чем не спрашивай, я все равно ничего не смогу тебе сказать.
– Я не о том. Просто хочу, чтобы вы знали: все эти годы мне очень не хватало Игоря, я всегда его помнила…
– Знаю. И потому я здесь. Иди, Рита.
– А вы?
– Я тоже уйду, но позже.
