— Не смей меня трогать, — хриплю.
— Почему? — широко распахивает глаза. — Теперь ведь можно. Наконец-то.
Если бы у меня были силы, клянусь, я бы приложил ее лицом о стену, чтобы стереть это радостное выражение. Но я уже не держусь на ногах, поэтому просто опускаю дверную ручку и вываливаюсь в подъезд.
Не знаю, каким чудом мне удается спуститься по лестнице. Дождь и ветер усилились, и сейчас на улице практически ураган. Я делаю шаг по направлению к машине, но тут же торможу, глядя на «Хонду».
Эту машину они подарили мне на совершеннолетие.
Достаю из кармана джинс ключи и вышвыриваю их на дорогу, а затем ковыляю к проезжей части и начинаю голосовать. Сильнейшие порывы ветра сносят меня с ног, и, чтобы не упасть, мне приходится облокотиться на чей-то автомобиль.
Возле меня наконец-то тормозят разбитые «Жигули». Пассажирская дверь открывается, и я вижу через нее водителя кавказской национальности.
— На Ленинскую Слободу отвезешь? — пытаюсь своим севшим и хриплым голосом перекричать свистящий ветер.
— Садись, — басит водитель.
Я забираюсь в салон и, стуча зубами, пытаюсь согреться. В машине воняет перегаром и дешевыми сигаретами. Вдруг резко хочу курить. Нащупываю в кармане джинс пачку, пытаюсь вытащить ее, но не получается, потому что бумажная упаковка с никотиновыми палочками внутри промокла насквозь и крошится прямо в руках.
— Возьми, — водитель протягивает мне пачку «Примы».
Боже, они еще существуют?"
"Но мне сейчас не выбирать, поэтому трясущимися пальцами я достаю папиросу и пытаюсь поджечь ее спичкой.
Получается только с третьего раза. Первая же затяжка оборачивается приступом неконтролируемого кашля, но я продолжаю втягивать в себя никотин. Хочу, чтобы он меня убил. Жаль, что это произойдет только лет через 30 непрерывного курения, а не сейчас.
Через 15 минут быстрой езды под хлещущий ливень водитель высаживает меня у моего клуба. Остался последний рывок. Держась рукой за стену, я кое-как добираюсь до своего кабинета и валюсь на диван, мечтая больше никогда не открывать глаза.
Глава 39. Пули
Я просыпаюсь от того, что нахожусь в воде. Вот только ощущение не приятной прохлады, которое испытываешь, когда плаваешь в озере в летнюю жару, а противной сырости, которая раздражает кожу. Поднять веки получается только со стоном.
— Миша, ты как? — доносится знакомый женский голос, и чья-то рука тут же опускается мне на лоб. — Не горячий. Температура спала.
Сквозь пелену в глазах мне еле-еле удается различить лицо Виолетты.
