— Принципиальная? Отлично. Значит и сиди здесь, принципиальная. Захочешь по нужде, сделаешь, как миленькая.
— Я потерплю!
— Сутки потерпишь. На вторые захочешь. Еще я не буду давать тебе спать, — ухмыляется жестоко.
— Это что?! Пытки?!
— Я кое-что знаю о методах внушения. Ты напрашиваешься.
— Ублюдок… — краснею от возмущения. — Ненавижу тебя.
— Отлично, — улыбается одними губами. — В противовес всегда должно быть что-то.
— В противовес чему?
— Твоих чувств к любимому, разумеется, — саркастично смеется.
Издевается.
— Ах, тебя это задело! Изнасиловал меня, и стало неприятно слышать, как я люблю другого? Фу… Фу таким быть, Даня.
— Я предупреждал, — качнулся вперед с угрозой.
— Никто тебя такого ужасного хама, борзого ублюдка никогда-никогда не полюбит, Даня. Ты же мерзкий. Фу. Альбиносище…
— Сама напросилась.
Перепрыгнув через кучки творога и битые осколки, Дан заносит ладонь.
Я отшатываюсь назад: сейчас он меня ударит!
Начинаю бросать в него все, что попадается.
Дан феерически эффектно и без особого труда отбивает предметы взмахами руки и уклоняется плавно.
Предметов мало, и последним оказывается чайник…
С кипятком.
Вот только, рванув его, я как-то не подрассчитала силы и опрокинула себе на руку горячую жидкость.
В шоке смотрю на обваренную кисть. Боль полыхает. От слез ничего не видно.
— Дура. Это тебе за пиздеж прилетело. И за грязный язык. И за скверный характер.
— Сам такой. Божечки, как больно… Мне так больно! У меня сейчас кожа слезет… До самой кости!
— Дура скандальная.
Еще и ипохондрик.
Из-за слез я ничего перед собой не вижу, но комната качнулась от резкого движения.
Дан поднимает меня с места и взваливает на плечо. Мне так больно, что я даже сопротивляться не могу, плачу…
Слезы стекают по носу, капая с его кончика вниз.
— Не реви. Жить будешь. Сиди здесь.
Да куда же я пойду? Я — никуда…
С таким ранением!
Прижимаю травмированную руку за локоть к груди, плачу, зажмурившись.
Разумеется, во всех бедах виню Дана. Я была спокойна, невозмутима и собранно, пока не появился… Он!
Все-все мне испортил.
Я план разработала. Осуществила!
Мне бы только три года прожить в глуши, чтобы меня официально признали без вести пропавшей и точно умершей, а потом…
— Дай сюда руку, дикая!
Дан садится на корточки, в руках аптечка.
Он ловко начинает обрабатывать руку, нанеся на нее пену из баллончика.
— Тебе повезло. Между пальцев не обварило.
— Помолчи, пожалуйста. Мне больно.
— Уши болят слушать. Окей.
