Мои пальцы крепко стиснуты на горлышке бутылки той самой воды. Ранее он посчитал ее отравленной, отказался, плюнул.
Теперь молит хотя бы о капле.
А я не могу.
— Мне жаль. Всего хорошего, — сбрасываю вызов.
Потом трясет.
Поднимается давление.
Приходится вызвать врача…
Волнение оказалось слишком сильным. Нужно ложиться под наблюдение, чтобы сохранить ребенка.
Какого черта ты позвонил, Данис? Сидишь? Вот и сиди в башне своего слепой и твердолобой уверенности, что ты всегда и во всем прав.
Не всегда. Не во всем…
Рисковать жизнью собрался.
А я… просила?!
Мне ничего от тебя было не нужно! Ничего. Все, что ты причинил, все вопреки было моим желаниям. Просто делал то, что сам считал нужным и ставил в известность пост-фактум.
Ему приспичило выяснить подробности, и он своим звонком довел меня до больничной койки.
Не хочу больше с ним разговаривать. Ни о чем.
Пусть пропадет из моей жизни навсегда!
***
Несколько дней вообще не встаю. Самочувствие слишком дрянное.
Просыпаться нет сил совсем.
Не хочется. Аппетита нет совсем, только жажда. Пью, но горло сухое.
И спать хочется.
Сплю, во сне сердце не болит.
Ярко и красиво цветет грушевое дерево.
В саду расставлена мебель, лак совсем новый, блестящий.
Мы расставляем чайные чашки. Пить чай из семейного старинного фарфора — особое удовольствие. Дом старый, с историей, посуда, чудом уцелевшая, на протяжении более чем полутора веков, тоже.
Пузатый чайник наполняется кипятком, всплывают ягодки, листочки."
"— Что-то слишком много чая, па.
— В самый раз, сегодня у нас гости, — оглядывается на кого-то.
Знаю, что стоит обернуться и я увижу своими глазами. Но не хочу видеть. Даже во сне не хочу, крепко-крепко обнимаю сынишку.
— Не звала я никаких гостей. Никого нет, па. Тебе показалось.
Всей спиной чувствую, как Дан стоит за кованым ограждением и смотрит. Смотрит… Ужасно пристально смотрит, что у меня вся спина льдом покрывается. Поясницу ломит…
Дурацкий сон.
Противный Ослов даже в мои сны тенью пробрался. Не дает покоя.
***
Она приходит поздно вечером. Уже после отбоя во всем отделении.
Расторопная, приятная медсестра.
Лицо скрыто маской, глаза ярко-голубые, словно кукольные.
Что-то не очень приятное чудится мне в ее чертах, но понять не могу. Не получается вот так, сразу.
— Что-то случилось? — спрашиваю с тревогой. — Ко мне обычно не заходят так поздно. Анализы пришли плохие?
— С анализами полный порядок. Просто вы у нас на особом положении. Проверим все еще раз.
