Номер незнакомый, но я отвечаю. Говорить приходится много, если хочешь решать некоторые дела дистанционно.
— Моника Пименова, — отвечаю нейтрально.
— Это я, — коротко звучит в трубке.
Слышится тяжелое дыхание.
От двух коротких слов сердце скручивается перегоревшей спичкой. Странно, что не осыпается вниз черной трухой, так и остается сгоревшим.
— Узнала?
Узнала ли я?!
Я этого монстра… сначала усердно забыть пыталась, из памяти вычеркнуть. Потом поняла, что затея — бредовая, ведь у меня растет от него сын, и он может быть на него похожим.
Поэтому выбрала новую стратегию — помнить. До тошноты и омерзения помнить нашу последнюю встречу. Каждый миг воспроизводить в памяти, пока не затошнит.
— Представьтесь, пожалуйста. Или не отнимайте мое время! — чеканю.
— Играешь?
Сбрасываю вызов.
Зло смотрю на пальцы, их потряхивает.
— Со мной ты свои условия ставить не будешь, — шепчу, смахивая злые слезы.
На расстоянии ненавидеть легко. Не слыша.
Оказывается, хватает одного звука голоса, чтобы привести мысли в смятение, и взбить со дна все мутные и темные чувства.
Ясность перестает быть кристальной. Все снова мутное, а я не хочу.
Ничего от него не хочу. Пусть … там… или где-то еще… С кем-то…
Я даже не интересуюсь, что с ним.
Перезванивает.
Выжидаю неторопливо."
"Возмещаю ему каждую секунду своего страха, когда я была у Калмыка в лапах и мы звонили по номеру, указанному на флешке. Тогда Дан не спешил. Выматывал нервы.
Теперь — мой черед.
Вам сколько клубков отмотать, Данис?
Отвечаю.
— Моника Пименова, — произношу так же, как и в прошлый раз.
— Данис.
— Полное имя и фамилию.
— Издеваешься?
— Я снова сброшу. Зачем-то же вы… мне звоните.
Шумно выдыхает.
— Дан. Дан Осло.
— Не знаю такого. Всего хорошего, — сбрасываю.
Поглядываю на часы. До положенных десяти тысяч шагов в день мне еще две тысячи намотать по двору и дому.
Снова перезванивает.
Я снова поднимаю.
— Моника Пименова, — произношу так же, как и в прошлый раз.
— Нужно поговорить.
— Представьтесь, пожалуйста.
И нет, мне не надоело.
— Данис. Данис Ослов.
Делает ударение на первую О, и я позволяю себе с радостью уточнить:
— Разве ударение не на вторую О? ОслОв, должно быть.
— Не уточнял, — рычит. — Мой вечно бухающий батя был не силен в орфоэпии. Вообще не силен ни в чем, кроме того, чтобы заливать глотку.
— Вы позвонили пожаловаться на своих родителей? Наверное, вам тогда к психологу. Увы.
— Прекращай эти игры, Моника. Я о серьезном поговорить.
