Кстати, не по той, по которой мы шли с Тинаидой. Совсем по другой — узкой, темной, но, правда, довольно чистой. Домовушки дело свое знали отлично.
Я так прислушивалась, что почти не разбирала дороги, хотя и посматривала по сторонам, потому что девушка с лопатой — в любом мире явление настораживающее, даже подозрительное. Вызывающее ненужные вопросы.
— И коленки мои не тревожь… — звучало все отчетливее и ближе.
Вымощенная камнем дорожка закончилась, и началась утоптанная тропинка, петляющая между деревьев.
— Вот тогда я поняла, че те надо, че надо… — старательно выводила родственница.
Слух у нее был, но голос… Я в добровольные слушатели точно бы не пошла, если бы не крайняя нужда.
Остановилась на мгновение, чтобы перевести дух, и только тогда поняла, что установившуюся тишину нарушает лишь ветер. Даже птицы, и те затихли.
— Вы еще тут? Почему замолчали?
Надо же… Я уже и к голосу ее скрипучему незаметно успела привыкнуть, и к прочим недостаткам.
— Погоди… думаю я, — тут же деловито отозвалась новая знакомая.
Не знаю, о чем она думала, но у меня появилось время осмотреться.
Вокруг был лес. И, надо сказать, довольно сумрачный. То есть, где-то вверху, в кронах огромных деревьев, иногда мелькали лоскутки голубого неба, но до мохового настила на земле не добирался ни один солнечный луч, даже самый слабый. Чуть дальше, во мгле лесной чащобы, смутно виднелись пни, поломанные стволы деревьев и… как будто что-то посверкивало, навевая ассоциации с глазами голодных хищников. Тех, что прячутся во тьме, выслеживая свою добычу.
Страх липким холодком пробежал по спине, стиснул сердце, заставляя пульс участиться.
Куда же меня занесло на волне магического резонанса?
— Давайте поскорее заканчивать, — зябко поежившись, предложила я. — Долго думать вредно. Особенно, с непривычки.
— Это тем, у кого мозгов нету. Им нечем, — ехидно парировал голос и снова затих.
— Знаете, что? На этом нам лучше расстаться. Я, пожалуй, назад пойду. А вы продолжайте, не стесняйтесь, думайте сколько угодно… не торопясь, в тишине и покое.
Не стану мешать и отрывать от важного дела, — не выдержала я, напряженно озираясь.
Всегда считала себя человеком слова и привыкла держать обещания, а тут вдруг так испугалась, что готова была позорно удрать, бросив в беде не спасенную пока родственницу. И злилась вовсе не на нее, а на себя — за трусость и малодушие. Не срывалась на крик по той же причине. Вообще, я лес любила. Особенно в летне-осенний период, когда начинался сезон ягод и грибов.
