Что будет дальше? Какую еще реакцию вызовет в женском сердце книга – даже не стихи, а книга сама по себе, ее название, обложка и напечатанное на ней имя автора? Мы так увлеклись, что Рино в конце концов не выдержал и крикнул:
– Да замолчите вы или нет? Лила, давай работать! Сейчас отец вернется, а мы ничего не успели.
Мы замолчали. Я посмотрела на предмет, который Рино достал из-под скамьи и поставил перед собой, посреди груды подошв, кусков кожи, ножей, шил и прочих инструментов. Это была деревянная заготовка для обуви.
Лила сказала, что они с Рино хотят сшить мужские походные ботинки. Ее брат пришел в страшное волнение и заставил меня поклясться здоровьем моей младшей сестры Элизы, что я никому об этом не проболтаюсь. Они работали тайком от Фернандо. Материал Рино купил у друга, работавшего на кожевенной фабрике неподалеку от моста Казановы. Работали урывками, когда не видел отец. Стоило им заговорить с ним об этом, Фернандо принимался орать и выгонял Лилу из мастерской, а Рино грозился убить, потому что тот в свои девятнадцать забыл, что значит уважение к отцу, и вообразил, что хоть на что-то способен без его помощи.
Я делала вид, что с интересом слушаю про их секретное предприятие, хотя на самом деле испытывала горечь обиды. Лила с братом доверились мне и посвятили в свою тайну, но я все равно оставалась только наблюдателем: опять Лила затевает что-то важное без меня. Но главное, как после нашей волнующей беседы о любви и поэзии она могла взять и выпроводить меня за дверь? Неужели какие-то ботинки значат для нее больше? Мы с таким пылом обсуждали любовь Сарраторе и Мелины.
Мне не верилось, что куча кожи и груда инструментов может увлечь кого-то больше, чем история страдающей от любви женщины. При чем тут вообще какая-то обувь? На наших глазах творилась настоящая драма с обманом доверия, изменой и страстью, переплавленной в стихи, будто мы вместе читали роман или смотрели, прямо тут, в подсобке, а не в церковном кинозале, захватывающий фильм.
Мне было очень обидно уходить потому, что она предпочла затею с ботинками нашим разговорам; потому, что она умела обходиться без меня, а я без нее – нет; потому, что у нее были свои дела, в которых я не могла принять участие; потому, что Паскуале был уже достаточно взрослым парнем, чтобы самому увидеться с ней, не прибегая к моей помощи, а дальше они могли делать, что им заблагорассудится: тайно обручиться, целоваться и трогать друг друга, как жених и невеста.
