Родители не отпустят.
– Что ты получила по латыни?
– Девять.
– Точно?
– Да.
– Хорошо, я поговорю с твоими родителями.
Я собралась уходить. Надо сказать, она меня напугала. Если бы Оливьеро в самом деле пришла ко мне домой и начала убеждать отца и мать отправить меня учиться дальше, опять начались бы скандалы, а мне этого совсем не хотелось. Я предпочитала, чтобы все шло так, как идет: я помогала бы матери, работала в канцелярском магазине, смирилась с прыщами, с тем, что я некрасивая, была бы, по выражению Оливьеро, здоровой и пышной, работала и жила в нищете.
Разве не так уже три года жила Лила, не считая ее сумасшедших фантазий?
– Большое спасибо, синьора, – сказала я. – До свидания.
Но Оливьеро не отпустила меня, взяв за руку.
– Не трать время на этого, – сказала она, указывая на Паскуале, который меня ждал. – Он каменщик и никогда не пойдет дальше. К тому же он из скверной семьи: его отец коммунист и убил дона Акилле. Я категорически не желаю видеть тебя с ним.
Наверняка он тоже коммунист, как и отец.
Это слово – коммунист – застряло у меня в голове. Для меня оно было лишено значения, но учительница поставила на нем позорное клеймо. Коммунист, коммунист, коммунист. Звучало как колдовское заклинание. Коммунист и сын убийцы.
Паскуале догнал меня за углом. Мы, по-прежнему смеясь, вместе дошли почти до самого дома и договорились на следующий день встретиться и пойти в обувную мастерскую, вручить книги Лиле и Рино. На прощание Паскуале сказал, что в воскресенье они с сестрой и с кем-то еще собираются у Джильолы, будут учиться танцевать.
Он спросил, не хочу ли я к ним присоединиться, можно с Лилой. Я открыла рот от удивления. Я знала, что мать ни за что меня не отпустит, но все равно сказала: «Хорошо, я подумаю». Он протянул мне руку: я, не привыкшая к таким жестам, растерялась, слегка коснулась его руки, жесткой и шершавой, и сразу же отдернула свою.
– Ты всегда будешь работать каменщиком? – спросила я, хотя и без того знала ответ.
– Да.
– Ты коммунист?
Он посмотрел на меня в растерянности.
– Да.
– И ты навещаешь отца в Поджореале?
Он сделался серьезным:
– Когда могу.
– Пока.
– Пока.
10"
"Учительница Оливьеро в тот же день явилась ко мне домой без предупреждения, ввергнув отца в глубокое смятение и рассердив мать. Оливьеро клялась, что устроит меня в ближайшую от дома классическую гимназию и лично снабдит всеми нужными учебниками.
