Кроме того, мне нужно было за что-то ухватиться, чтобы не броситься мириться с Антонио и, рыдая у него на плече, повторять: «Да, ты прав! Я сама не знаю, кто я и чего мне надо! Я использовала тебя, а потом бросила, но я ни в чем не виновата, мне плохо, прости меня!» Я хотела, чтобы Нино делился своими знаниями только со мной и понимал, насколько мы с ним похожи. Поэтому я перебила его и начала перечислять книги, которые профессор Галиани советовала мне прочесть. Он нахмурился, но все же закивал и добавил, что профессор и ему приносила одну книгу, велев обязательно прочитать.
Тема иссякала, и тут я в лоб спросила Нино:
– А когда выходит журнал?
– Уже вышел пару недель назад, – почему-то неуверенным голосом сказал он.
Я чуть не подскочила от радости:
– И где мне его взять?
– Он продается в книжной лавке Гуида. Но я могу принести тебе экземпляр из редакции.
– Вот спасибо!
Он замялся:
– Только твою статью в номер не включили: места не хватило.
Альфонсо с облегчением улыбнулся:
– Тем лучше!
62Нам было по шестнадцать лет.
Я сидела напротив Нино Сарраторе, Альфонсо и Маризы, старалась улыбаться и с наигранной беспечностью говорила: «Ну и ладно, как-нибудь в другой раз»; Лила – невеста, королева праздника – сидела на другом конце зала, Стефано говорил ей что-то на ухо, а она смеялась."
"Изнурительно долгий свадебный ужин подходил к концу. Оркестр играл, певец пел. Антонио, которому я только что причинила боль, стоял к нам спиной и смотрел на море. Энцо что-то шептал Кармеле, возможно слова любви.
Рино, без сомнения, уже сказал их Пинучче: они разговаривали, глядя друг другу прямо в глаза. Паскуале, похоже, трусил и ходил вокруг да около, но я не сомневалась, что до конца вечера Ада вырвет у него признание. То и дело звучали тосты с непристойными намеками – этим искусством блистал флорентийский антиквар. На полу расплылось пятно соуса – какой-то ребенок уронил тарелку – и винное пятно: это дедушка Стефано опрокинул бокал. Я глотала слезы и думала: «Может, они опубликуют мою статью в следующем номере? Наверное, Нино не проявил настойчивости.
Надо мне самой этим заняться». Но вслух я ничего не сказала и продолжала улыбаться. Когда я поняла, что смогу не разреветься, как ни в чем не бывало заметила:
– Один раз я уже поссорилась со священником. Пожалуй, второй раз был бы перебором…
– Вот именно, – поддержал меня Альфонсо.
Но ничто не могло меня утешить. Мысли путались. На меня напала какая-то апатия.
