Изредка я как бы невзначай косилась на компанию старых друзей, опасаясь, как бы Антонио не начал делать мне знаки, призывая присоединиться к ним. Я видела, что он не сводит с меня глаз, нервничает и злится. «Спокойно, – говорила я себе. – Завтра я его брошу. Я больше не могу быть с ним; слишком мы разные». Конечно, он меня обожал и ради меня готов был на все – как преданный пес. Но мне гораздо больше нравилось, как говорил со мной Нино – без тени подобострастия. Он делился со мной планами на будущее, рассуждал о принципах, на которых собирался его выстраивать.
Чем больше я его слушала, тем яснее мне представлялась и собственная судьба – когда-то тот же эффект производили на меня разговоры с Лилой. Слова Нино будили во мне стремление расти над собой. Он, больше всего на свете мечтавший спастись от отца, думала я, спасет меня от матери.
Кто-то тронул меня за плечо – ну конечно, это был Антонио.
– Потанцуем? – мрачно спросил он.
– Матери не понравится, – прошептала я.
– Все танцуют, что в этом такого? – громко возмутился он.
Я смущенно улыбнулась Нино, который прекрасно знал, что Антонио – мой парень. Он окинул меня серьезным взглядом и отвернулся к Альфонсо. Я пошла танцевать.
– Не прижимай меня крепко.
– А я и не прижимаю."
"Было шумно, все выпили и теперь веселились. Танцевали взрослые, молодежь, дети. Но за внешним весельем явственно ощущалось недовольство. Родственники, а особенно родственницы невесты не спешили демонстрировать радость.
Они разорились на подарках и нарядах, влезли в долги, а с ними обращались как с нищими: наливали грошовое вино, пренебрежительно медленно подавали блюда. Почему Лила не вмешается, не прекратит эту несправедливость? Я хорошо их знала: сейчас они сдерживаются, не желая расстраивать Лилу, но, когда вечер подойдет к концу, новобрачная уйдет переодеваться и вернется к гостям в дорожном костюме, раздаст конфеты и удалится под руку с мужем, разразится эпохальный скандал.
Он разожжет взаимную ненависть на месяцы, если не на годы, начнутся ссоры, посыплются оскорбления, к раздорам подключатся мужья и сыновья, считающие себя обязанными доказать матерям, сестрам и бабушкам, что они мужчины, а не тряпки. Я знала их всех – и женщин, и мужчин. Я видела, какие взгляды бросают парни на певца и музыкантов, посмевших не так посмотреть на их девушек или, не приведи господи, обратиться к ним с недостаточно почтительными словами.
