Во время этой поездки к виа Орацио я чувствовала себя несчастной иностранкой, попавшей в чужую среду. Я выросла с этими ребятами, считала их поведение нормальным, а их грубый язык своим. Но на протяжении шести последних лет я ежедневно шла по пути, о котором они даже не догадывались и на котором добилась настоящих успехов. Беда в том, что в их компании мои успехи не имели никакого значения; мне приходилось помалкивать – ничего из того, что занимало мои мысли, их попросту не интересовало. Если же у меня порой вырывалось то или иное замечание, оно их только пугало.
Что я делаю в этой машине, спрашивала я себя. Конечно, здесь мои друзья, мой парень, и мы едем на вечеринку в честь свадьбы Лилы. Но сама эта вечеринка означала, что Лила – единственная, в ком я нуждалась, – больше не принадлежала к нашей компании, следовательно, и нужда в посредниках между ею и мной, то есть в людях, сидящих в этой машине, отпала. Тогда почему я была не с Альфонсо, который имел непосредственное отношение к человеку, лишившему меня подруги? Почему я не остановилась поговорить с Нино, почему не сказала ему: «Подожди, пойдем на вечеринку вместе.
Когда выходит журнал с моей заметкой? Давай выроем себе норку и спрячемся в ней от Паскуале с его дурацкой машиной, от грубых шуток Энцо, от визга Кармелы и… от Антонио. Да, и от Антонио»?
60Мы первыми из молодежи вошли в зал ресторана. Настроение у меня было хуже некуда. Сильвио и Мануэла Солара уже сидели за столом с антикваром, его женой-флорентийкой и матерью Стефано. Родители Лилы занимали длинный стол вместе с другими родственниками, моими родителями, Мелиной и сердитой Адой, жестами подзывавшей брата.
Оркестранты рассаживались по местам, настраивали инструменты, певец проверял микрофон. Мы в смущении бродили по залу. Мы не знали, где нам сесть, и не осмеливались спросить об этом официантов. Антонио ходил за мной по пятам и пытался развеселить.
Меня позвала мать, но я сделала вид, что не слышу. Она окликнула меня еще раз. Я не реагировала. Тогда она поднялась и своей шаркающей походкой сама подошла ко мне.
Она хотела, чтобы я села рядом с ней. Я отказалась.
– Почему за тобой увивается сын Мелины? – прошипела она.
– Никто за мной не увивается, мама!
– Думаешь, я дура?
– Нет.
– Иди и сядь рядом со мной.
– Не пойду."
"– А я сказала – иди! Мы не для того тебя учили, чтобы тебя сгубил нищий работяга, сынок этой ненормальной.
Я подчинилась, но она все продолжала ругаться. Подтянулась остальная молодежь, все друзья Стефано.
