Я снова с головой ушла в учебу: чтобы не давать преподавателям повода усомниться во мне, я снова сидела над книгами до одиннадцати вечера и заводила будильник на пять тридцать. С Лилой мы виделись все реже.
Зато мне удалось наладить отношения с братом Стефано, Альфонсо. Он все лето работал в лавке, но экзамены пересдал, и неплохо: получил семерки по трем предметам – латыни, греческому и английскому. Джино страшно расстроился – он-то надеялся, что Альфонсо провалит экзамены и тоже останется на второй год. Потом он заметил, что мы с Альфонсо вместе ходим в школу и из школы – ничего удивительного, мы же учились в одном классе, – и вконец обозлился.
Забыв, что когда-то я была его девушкой, а с Альфонсо он сидел за одной партой, он вообще перестал с нами здороваться, хотя мы учились в соседних аудиториях и часто сталкивались в школьном коридоре и на улице. Вскоре до меня дошел слух, что он рассказывает про нас всякие гадости. Он утверждал, что я влюблена в Альфонсо и щупаю его во время уроков, а он и не думает ответить мне взаимностью, потому что, доказывал Джино, год деливший с ним парту, Альфонсо нравятся не девочки, а мальчики.
Я пересказала все это младшему Карраччи, уверенная, что он пойдет и поколотит Джино, как полагалось в таких случаях, но он лишь презрительно фыркнул: «Да все знают, что он сам гомик».
Альфонсо стал для меня приятным открытием. Он производил впечатление порядочного и неглупого парня. Лицом он был очень похож на Стефано – те же глаза, тот же нос, тот же рот; чем старше он становился, тем больше напоминал его и фигурой: крупная голова, мощный торс, коротковатые ноги.
С той же мягкой повадкой и ласковым взглядом, он, в отличие от брата, был напрочь лишен свойственной тому решительности, которая у Стефано, маскируясь за вежливостью, в любой момент была готова вырваться на свободу. С Альфонсо было спокойно, он принадлежал к тому редкому в нашем квартале типу людей, от которых не ждешь ничего плохого. Мы гуляли, изредка перебрасываясь короткими фразами, и при этом не чувствовали ни малейшей неловкости.
У него всегда было то, в чем я нуждалась, а если не было, он бежал и доставал это. Он любил меня, но без надрыва, и я стала понемногу привязываться к нему. В первый день занятий мы сели за одну парту, что в те времена считалось отчаянным шагом; другие мальчишки смеялись над ним и дразнили подкаблучником, а девчонки постоянно допытывались у меня, что я нем нашла, но мы и не подумали пересаживаться. Он был надежным человеком.
