– Я подсыплю ему тараканьего яду, – пробурчала стоявшая у плиты Лила, и мы с ней засмеялись. Нунция на нас зашикала.
– Спорим, он пришел тебя сватать, – подколола я ее. – Будет просить у отца твоей руки.
– Пусть попробует.
– Почему? – заволновалась Нунция. – Ты что, хочешь ему отказать?
– Мам, я уже ему отказала.
– Да ну?
– Ну да.
– Быть того не может!
– Правда-правда, – подтвердила я.
– Только бы отец не узнал! Он тебя убьет!
За ужином говорил один Марчелло. Было очевидно, что он напросился на приглашение, а Рино, который не сумел ему отказать, за столом или молчал, или смеялся невпопад.
Марчелло в основном обращался к Фернандо, но не забывал подливать Нунции, Лиле и мне воды или вина. Он говорил, что все в квартале уважают Фернандо, а его собственный отец считает, что такого мастера еще поискать и что ни один другой сапожник с ним не сравнится.
Фернандо, отчасти под действием вина, совсем размяк. Бормотал, что тоже всегда уважал Сильвио Солару, и даже снизошел до того, чтобы похвалить Рино за усердие и успехи в сапожном деле.
Марчелло с готовностью подхватил эту тему и добавил, что нельзя останавливаться на достигнутом. Его дед, говорил он, начинал с торговли в полуподвале, отец расширил дело, а сегодня весь Неаполь знает бар-кондитерскую «Солара», куда клиенты приезжают со всех концов города, чтобы выпить у них кофе с пирожным."
"– Прям-таки со всех концов города? – не сдержалась Лила, и отец метнул на нее убийственный взгляд.
Марчелло в ответ только кротко улыбнулся:
– Может, я немного и преувеличил, не спорю.
Но главное, что я хочу сказать: деньги должны работать. Ты начинаешь с полуподвала, а потом, от поколения к поколению, все крепче встаешь на ноги…
Тут он переключился на идею шить новую обувь, чем вверг всех, особенно Рино, в смущение. При этом он безотрывно смотрел на Лилу вроде как на живой пример успешности нового поколения, но было ясно, что ему просто нравится на нее смотреть. «Если человек может что-то придумать, если у него это хорошо получается, почему бы не дать ему попробовать?» Он говорил на диалекте, приятным голосом, и не спускал глаз с Лилы.
Было невооруженным глазом видно, что он в нее влюблен, что он буквально, как поется в песнях, мечтает ее целовать и дышать одним с ней воздухом, что она может делать с ним что хочет, потому что для него она – лучшая девушка в мире.
– Я слышал, – наконец сказал Марчелло, – ваши дети сшили пару ботинок. Сорок третьего размера… Как раз мой размер.
Повисло долгое молчание.
