Но она же часто повторяла, что Рино не хватает уверенности в себе, что он не умеет реально оценивать трудности и всегда все преувеличивает. В том числе значение своего состязания с Солара.
– Может, он ревнует к Марчелло? – как-то спросила я ее.
– То есть?
Она засмеялась – разыграла дурочку, хотя сама много раз говорила мне об этом. Марчелло Солара каждый день крутился вокруг обувной мастерской, то на своих двоих, то на «миллеченто». Рино, конечно, его заметил и постоянно напоминал сестре: «Только вздумай связаться с этим придурком!» Наверное, Рино хотелось отлупить братьев Солара за то, что они пристают к его сестре, но сделать это он не мог, а потому решил отыграться с помощью фейерверков.
– Так значит, я права?
– В чем?
– В том, что он хвастун. Откуда у него столько денег на фейерверки?
В новогоднюю ночь и наш квартал, и весь Неаполь превращался в настоящее поле битвы. Небо озаряли вспышки ослепительного света, громыхала канонада. Густым туманом стлался пороховой дым, проникая в окна домов, заставляя слезиться глаза и вызывая кашель.
Но разноцветные искры, свист ракет и выстрелы, от которых тряслись стены, стоили денег, и, как всегда, больше всего фейерверков запускали те, кто побогаче. В нашей семье лишних денег не водилось, и о том, чтобы накупать кучу новогодних петард, не приходилось и думать. Отец приносил домой пачку бенгальских огней, один салют и одну ракету. В полночь он совал мне, как самой старшей, в руку бенгальскую свечу и поджигал, а я стояла замерев, счастливая и немножко испуганная, и не отрываясь смотрела на крошечные вихри огня, едва не лизавшие мне пальцы.
А отец уже бежал за ракетой, на подоконнике засовывал ее в стеклянную бутылку, поджигал фитиль окурком сигареты и с восторгом смотрел, как ракета, разбрызгивая искры света, со свистом летит в небо. Следом он выбрасывал на улицу бутылку.
В семье Лилы фейерверки тоже запускали нечасто, если вообще запускали, потому-то Рино и взбунтовался. С двенадцати лет он повадился убегать на Новый год из дома в компанию парней, которых считал храбрее своего отца, и прославился тем, что собирал невзорвавшиеся петарды.
Не успевал стихнуть праздничный гвалт, как он отправлялся на охоту, а потом тащил свои трофеи к прудам, складывал их на берегу, поджигал и наслаждался зрелищем: сначала вспыхивало высокое пламя, затем раздавался треск и, наконец, гремел взрыв. В память о том дне, когда он не успел отбежать подальше, на руке у него остался шрам в виде большого черного пятна.
