На телефоне — туча пропущенных, часть из которых от Захара, несколько от Хакимова и даже есть от матери и Миши.
Сбрасываю все, делая пометку перезвонить Захару, когда буду в более хорошем настроении, и иду в душ.
Когда я уже выхожу и обматываю волосы полотенцем, раздается звонок в дверь. Захар не выдержал и приехал ко мне? В разгар рабочего дня? Глупая идея. Потому что я сейчас не только не в настроении, но и еще могу быть неадекватной. А мне не хотелось бы его обидеть, он — хороший человек.
Трель настойчиво раздается еще раз.
Плюнув, иду открывать, как есть: с полотенцем на голове и в коротком красном шелковом халатике. Забыв посмотреть в глазок, беспечно распахиваю дверь, и моему взору предстает…сам Давид, мать его, Хакимов!
— Здравствуй…
Не успевает договорить, как я захлопываю дверь. Ну, предпринимаю попытку. Потому что засранец Хакимов успевает просунуть ногу.
— Что, не западло было к шлюхе-то прийти на поклон? — зло выплевываю, скрещивая руки на груди, заметив, что перестав разглядывать мои голые ноги, этот засранец уставился на выступившие соски.
Неожиданно сбоку вылезает рука и отвешивает Давиду смачный подзатыльник.
Кара небесная?!
Я ошарашенно хлопаю глазами, думая, что чудо-таблеточки меня еще не отпустили. Потому что моим глазам теперь предстает еще и Кадыров.
— Добрый день, Тея. Прошу прощения, не знал, что Давид настолько накосячил. Иначе бы сначала устроил ему выволочку, а только потом приволок извиняться.
— Не стоило беспокойств, Тимур Назарович.
Мне плевать на все, что говорит Давид, — перевожу взгляд на бывшего и чеканю каждое слово, пристально глядя ему в глаза. — Он может засунуть свои извинения себе в задницу. Или подтереться ими.
Я вижу, как вспыхивают яростью его глаза, но он буквально заставляет себя молчать, поджав губы.
— Это кстати тебе, — с того же самого бока, откуда прилетел подзатыльник Тимура, появляется шикарный букет эквадорских роз.
Огромный.
Красивый.
С острыми шипами.
То, что нужно.
Совершенно не жалея цветов, размахиваюсь и от души бью ими по лицу Хакимова, оставляя такие же кроваво-красные царапины. Кадыров же не то, что не пытается меня остановить — отходит в сторону, чтобы не мешать.
Когда я, запыхавшаяся и удовлетворенная, бросаю прямо на подъездный пол остатки букета, Тимур Назарович на полном серьезе произносит:"
"— Это вы еще пожалели нахала, Тея Валерьевна. Я бы еще и по заднице отхлестал.
