Но расслабляюсь, когда Хакимов возвращается со стаканом воды и буквально впихивает мне его в руки, придерживая поверх моих ладоней, и заставляет выпить воду маленькими глотками. Это действительно помогает мне успокоиться: я глубоко вдыхаю, прикрывая глаза, и резко выдыхаю, чувствуя готовность к разговору.
— Вот теперь гораздо лучше. Посмотри, — наклоняется ко мне, — я прямо чувствую, что на макушке появились первые седые волосы. Есть?
— Дурак, — смеюсь, окончательно расслабляясь, и толкаю Давида в плечо. Он сгребает меня в охапку, целуя в висок.
Двумя руками прижимает к своему твердому и горячему телу. Под моей ладонью бьется уверенно и размеренно сильное и такое любящее сердце. Зарываюсь носом во впадинку между шеей и плечом и глубоко вдыхаю запах любимого мужчины.
— Рассказывай, Богиня.
Слегка отстраняюсь, чтобы смотреть в глаза Давиду, чтобы, если чего-то не смогу сказать, он сам все прочел и понял по моему взгляду.
— Сегодня мне звонили из дома малютки.
Чувствую, как Хакимов напрягается всем телом.
В его глазах — тревога и обеспокоенность, потому что еще живы воспоминания о моих панических атаках. Хоть я и научилась с ними справляться. Мы научились. В этом немаленькая заслуга и Давида.
— Зачем, не понимаю?"
"— Ульяна родила две недели назад. Это моя сводная сестра, дочь отчима, — поясняю, заметив недоумение на лице Давида. Но, кажется, легче не становится, потому что он хмурится все сильнее.
— А причем тут ты и дом малютки?
Прикрываю глаза, собираясь с мыслями, и стараюсь объяснить как можно внятнее.
— Ульяна родила и, спустя две недели, решила отказаться от девочки. Привезла в дом малютки со всеми документами и запиской, в которой указала мой номер и заверила работницу, что я не откажусь от ребенка и позабочусь о ней.
Замолкаю, переводя дыхание. Тут же накатывают эмоции, которые я испытала от сегодняшней поездки.
Разумеется, едва мне позвонили, я тут же сорвалась с места. Не знаю, почему никому ничего не сказала. Возможно, посчитала это своего рода экзаменом от жизни.
Научилась ли я справляться со своей болью, смогу ли жить дальше.
Я долго стояла и смотрела на окна серого и безликого здания. Детки, от которых отказались родители, даже живут теперь в месте, которое наводит тоску и депрессию. Долго здесь находиться не смогла бы — эмоции и стены давят безумно, поэтому поспешила войти внутрь.
Работница учреждения, узнав, кто я, мигом рассыпалась в любезностях и поспешила проводить меня в комнату, где было несколько десятков детей.
