— Я не все рассказала тебе, Давид. Не успела, — начинает Тея глухим и безжизненным голосом, от которого у меня холодок по спине и страх сковывает сердце. У меня, здорового взрослого мужика! — Тогда, когда со мной сотворил это Киреев, я была беременна. Срок был восемь недель. Это был наш ребенок. Я не говорила тебе, потому что…через две недели у тебя был день рождения. Я хотела тебе сообщить в праздничной обстановке, чтобы запомнилось. Сделать тебе подарок…Не вышло…
— Девочка…
— Не перебивай, Давид, — слегка поворачивает голову в мою сторону, и я вижу, как катятся слезы по ее щекам.
Тянусь рукой, чтобы стереть, но она отшатывается, не позволяя. Сжимаю ладонь в кулак и медленно опускаю. — Дай мне договорить до конца. Выслушай. Когда Степан очнулся, после того, как ты избил его, он увидел меня. Ему сорвало крышу. Он…отыгрался на мне за то, что ты его прервал и унизил. Я, — всхлипывает, содрогаясь всем телом, и я, наплевав на все, сгребаю ее в охапку, прижимая к груди. Держусь со всех сил, чтобы не сорваться.
Я нужен ей. Моей девочке, которая в столь юном возрасте перенесла такой кошмар. Я должен быть сильным для нее. Ее опорой. — Я просила его не делать этого, говорила, что я беременна, но это его, кажется, заводило еще больше. На мои крики кто-то из соседей вызвал полицию и «скорую». Но было слишком поздно. Когда меня привезли в больницу, плод был уже мертв. Я потеряла нашего малыша. Мне сделали операцию, и…врач сказал, что Степан мне что-то там повредил, и возникли осложнения. Я никогда не смогу иметь детей.
Я пустая, Давид, ущербная и неполноценная.
Крышка моего персонального гроба захлопнулась.
Глава 50
ДавидСложно сохранять лицо, когда твою душу мысли о прошлом терзают и рвут на куски. Когда глубокое чувство вины давит надгробной плитой.
Но я должен.
Просто обязан ради Теи. Мне предстоит нелегкая задача: вылечить ее морально и физически и разобраться с демонами прошлого. Последнее, кстати, проще. С него и начну.
Провожаю Тею к кабинету и целую на прощание в губы под ошарашенный взгляд секретарши.
— Доброе утро, Оля, — бросаю, проходя мимо девушки, которая провожает меня, открыв рот. — Оляяяяя, рабочий день уже начался.
— Да-да, Давид Тагирович, извините, — она бросается к компьютеру, что-то судорожно на нем набирая. Наверно, строчит подружкам новость, что у босса служебный роман с юристом, с которым мы скандалили так, что весь офис был в курсе.
Плевать. Это меньшее, что сейчас меня волнует.
Прохожу в кабинет, кидаю пиджак на диван.
