12
Я чувствовала себя грязной, моё тело горело, как ошпаренное кипятком. Мне хотелось разрыдаться, побежать в зал и рассказать всё Вику, но стоило только представить, как все эти напыщенные индюки, собравшиеся в ресторане, будут смотреть на меня, и от этой мысли сразу пришлось отказаться.
Когда девушки покинули дамскую комнату, я осторожно выбралась из кабинки. Оправила платье, пригладила пальцами волосы и уставилась на своё отражение в зеркале. Зрачки блестели от выступающих слёз. Я закрыла глаза и постаралась восстановить дыхание.
Что это? Что было со мной? Холодную кожу всё ещё болезненно саднило от прикосновения к ней его горячих пальцев. Мне не хотелось слышать низкий голос Загорского, не хотелось чувствовать его руки на себе, реагировать на его жестокие ласки, но когда Марк жадно сминал моё тело, когда касался меня там, где не касался ни один мужчина, всё моё тело сводило болезненной агонией.
Он играл со мной, точно с игрушкой, и ничего не знал о сочувствии. Он причинял мне боль, а я только сожалела, что не вижу его пугающего взгляда в эту секунду.
Мне интересно было, что я там увижу? Мне нужно было видеть его ненависть, чтобы сопротивляться его силе.
Загорский очевидно всё знал обо мне, но почему-то не пошёл к Вику, чтобы сразу ему всё рассказать. Значит, он что-то задумал. Но что? Решил шантажировать меня? Но у меня ничего нет, я нищая. Может, он планировал уничтожить меня морально? Тогда этот козёл болен, и его приставания - очень странная психологическая игра.
Я провела ладонями по бёдрам и расправила полы платья.
Ощущение напряженного мужского естества, упирающегося в меня сзади, врезалось в память унизительным и пугающим воспоминанием. Я пыталась вырваться, а Загорский держал меня мёртвой хваткой. Он издевался, выдыхая мне в затылок свои мерзкие фразы. И каждое его слово дразнило, щекотало и сдирало с меня кожу заживо.
Что бы было, если бы в уборную не постучали? Страшно даже думать. Как далеко он бы позволил себе зайти? Изнасиловал бы меня? Или всё это было лишь элементом его игры? Чего он добивался?
Я приоткрыла веки и посмотрела на своё лицо.
Безумные, перепуганные глаза, складка тревожных морщин над бровями, пересохшие губы со следами стёршейся помады, и яркий румянец, распространившийся от щёк на шею. Это было не лицо, а гримаса боли и сожаления. И всё же я ощущала странный трепет в груди от того, что выстояла в этом раунде схватки. Вряд ли хищник, почуявший кровь, так просто от меня отстанет, но я планировала дать ему бой.
