Меня так лихорадило, что я с трудом смогла удержать в руке сотовый телефон: нашла номер Вика, нажала, но тут же сбросила и разревелась, поняв, что не смогу ничего сказать.
Я вообще не могла произнести сейчас ничего членораздельного. Села на пол и закрыла ладонями лицо. Губы продолжали пылать, щёки неприятно саднило.
Почему я? Что нужно от меня этому чудовищу?
Мне захотелось уснуть и проснуться уже в другом месте. А ещё лучше в другое время – когда мама была жива. До того, как я пошла работать в чертову гостиницу и встретила там Вика.
Мы бы с ней справились, обязательно бы справились. Пережили бы всё это как-нибудь, мы бы…
Из меня посыпались рыдания.
Я вскочила и подбежала к раковине. Думала, сейчас вырвет, но внутренности продолжали сжиматься и разжиматься, пропуская наружу лишь короткие, квакающие всхлипы.
Я – дура, наивная дура, идиотка! Думала, что теперь всё будет по-другому, что у меня есть шанс вырваться из темноты и нищеты, что рядом с Виком мне будет спокойно. Но это не так. Он не сможет защитить меня от чудовища, глядя в лицо которому, он видит не опасность, а близкого человека.
Я включила воду и стала умываться. Мне хотелось смыть с себя вкус грубых поцелуев, запах кожи Загорского, аромат его горького парфюма, хотелось смыть давящее ощущение его пальцев на моём теле. Я плескала на себя водой снова и снова, тёрла кожу до боли и громко рыдала.
Но всё было бесполезно.
Можно было смыть с себя любые запахи, но этот страшный чёрный взгляд уже забрался мне глубоко под кожу и не собирался исчезать.
Похоже, у Загорского было достаточно денег и женщин, и Марк никогда не знал отказов, но вести себя так с девушкой собственного друга…
Я с размаху ударила по крану, и напор воды оборвался. Наклонилась на раковину и стиснула зубы. «Нужно позвонить Вику, нужно ему позвонить». Но я не могла. С диким воем ударила ладонью по столешнице и скривилась от боли.
- Скотина! Тварь!
Внутри меня снова и снова показывали плохое кино, в котором Марк сначала швырял меня на кресло, а затем, прижимая своим телом к гарнитуру, стискивал пальцами мои бёдра и больно вгрызался в мои губы.
Я видела похоть в его взгляде – дикую, необузданную, темную похоть, и чувствовала полную необратимость. Я ощущала её ещё с того момента, как обнаружила его в гостиной.
Загорский не даст мне спокойной жизни, он не отстанет от меня. «Не будет никакого счастливого билета, мама, мне нужно бежать отсюда». Я метнулась по лестнице вверх, вбежала в комнату и стала бросать в сумку свои вещи.
