Марк матерился на персонал клиники, вытаскивая меня из салона. Я слышала, как он шептал, что всё будет хорошо, и держалась за эти его обещания изо всех сил. Терпела и старалась оставаться в сознании. Было очень мокро, холодно, и низ живота буквально выламывало от боли.
Кажется, оказавшись в большом белом зале, я просила застрелить меня, чтобы больше не мучиться, но кто-то из медиков заверил, что это не лучший вариант. Потом они окружили меня, долго совещались и заставляли тужиться, а я пыталась что-то говорить в ответ, вкладывала все последние силы в бесплодные попытки вытолкнуть ребёнка, а потом… все звуки исчезли.
Я испугалась: почему такая тишина? Я умерла? Мне так легко, и боль словно ушла куда-то.
И в этот момент тишину разорвал громкий детский крик.
- Поздравляем, у вас сын. – Раздался голос врача.
И через пару секунд я увидела смешное, отёкшее, сморщенное лицо своего малыша. И мой мир стал совершенно другим.
35
- Ну, как? – Спрашиваю я, оборачиваясь, когда Александр Фёдорович выходит на веранду.
Я часто сижу здесь вечерами.
От реки тянет влагой и прохладой, а в верхушках деревьев гулко шумит ветер. Природа в это время года совсем не ласкова, но меня подкупает её суровость. Я чувствую себя такой же: циничной, злой, беспощадной. И безумно одинокой.
Иногда курю, чтобы успокоиться. И, прищурившись, смотрю, как поток воздуха подхватывает дым и уносит в темно-синее небо. Я не чувствую себя здесь, как дома. Этот домишко, стоящий обособленно, лишь конура, в которую мне пришлось временно забиться, чтобы дать затянуться кровоточащим ранам.
Я здесь, чтобы выждать, чтобы выжить, а потом нанести решающий удар.
У меня больше нет дома, меня самой больше нет.
Я сворачиваюсь клубком в кресле и подтягиваю ноги к животу, чтобы согреться. Первые месяцы у меня не получалось расслабиться. Я сидела на этой веранде, вся в бинтах, глядя вдаль, и всё ждала, что на подъездной дорожке появится автомобиль Загорского. Боялась, что он придёт за мной. Боялась, что он заявится к дяде Саше и, точно зверь, учует мой запах.
Найдёт и растерзает.
Но после того, как Марк откупился от Александра Фёдоровича, немного успокоилась. Теперь чудовище думало, что никто из родственников не явится за ребёнком или наследством, никто уже не встанет у него на пути. Он думал, что опять всех купил и остался безнаказанным. Но так случилось только потому, что это я позволила ему так думать. Просто его час ещё не настал.
- Поля… - Оседает на стул дядя Саша.
- Как? – Спрашиваю.
