Выжить ему и Лайзе поможет вовремя подоспевшая полиция, но, судя по сиренам, ей ехать еще милю-две. Помочь могу и я. Я могу сделать хоть что-то. Что твердили родители об испуге? Что это здоровое чувство? Вот именно. По их словам, любой реальный поступок поначалу внушает страх. Но только поначалу.
– Я обещала доехать до конца квартала, подальше от дома, – бормочу я себе под нос. Под знаком «стоп» я разворачиваюсь и еду обратно, к дому. – Но я не говорила, что там останусь.
Что сказали бы мои родители, если бы увидели меня сейчас? Целый час я занималась любовью в церковном вестибюле, а теперь еду по жилому кварталу к тому месту, где, возможно, совершается преступление, с мыслью помочь охотнику за головами, своему любовнику.
Это шокировало бы даже их. Но меня, как ни странно, мало заботит сейчас мнение родителей. Мне не важно, сочтут ли они меня храброй, будут ли приятно удивлены моей сообразительностью. Сейчас мне важно только мое собственное отношение к собственным поступкам. Только моя совесть, только подсказки моей интуиции.
Я уже давно проявляю отвагу. Чтобы оценить, до какой степени, достаточно было просто перестать учитывать чужие определения отваги.
Я останавливаюсь там же, где в прошлый раз, и, не выключая двигатель, осматриваюсь. На всех окнах дома опущены жалюзи.
По всему кварталу припарковано много машин, поди узнай, которая из них принадлежит мэру. Майлза не видно – от этой мысли я холодею. Где он? Все еще внутри?
Майлзу и Лайзе грозит опасность. Я не могу бездействовать.
Немного поразмыслив, я опускаю свое стекло – и слышу доносящиеся из дома крики. Два женских голоса: один принадлежит Лайзе, другой, наверное, Ронде Робинсон, хотя в этот раз она отбросила свою профессиональную манеру, которой блистала на своей пресс-конференции.
Сейчас она в панике и почти что визжит. Причем умоляюще.
– Пожалуйста. Пожалуйста! Выслушайте меня. Я не убивала вашего брата!
– Сказала же, я вам верю! Просто выметайтесь! Сейчас приедет полиция.
– Как вы не понимаете? Я не могу допустить, чтобы меня допрашивала полиция.
Здесь даже у стен есть глаза. Любопытные пенсионеры и сплетницы-мамаши с радостью спихнут меня с моего насеста. Не сомневайтесь, так и будет. Мэр – фигурантка расследования убийства? Думаете, моя карьера это переживет? – Какое-то время я слышу тихое бормотание. – Как мне убедиться, что вы не назовете мое имя? Зачем вам меня выгораживать?"
"В левой части дома заметно какое-то движение.
