За пять лет цены выросли на полпенса! Куда это годится, а? Ладно, мы потеряли американские колонии, ладно, какие-то там индусы с афганцами позволяют себе неприличные жесты в нашу сторону, но овёс! Овёс-то?! Так ведь и до социального бунта недалеко. Боже, храни королеву…
Когда мы наконец доехали до Трафальгарской площади, я: 1) проклял всё на свете, 2) знал имена всех продажных членов правительства, 3) был готов голосовать за передачу полномочий профсоюзу кебменов, 4) молился Всевышнему, чтобы он покарал пегого идиота молнией, 5) пытался вырвать у месье Ренара его трость, чтобы электрическим разрядом лично покарать этого болтливого негодяя!
Мой учитель безмолвствовал, как бронзовая статуя адмиралу Нельсону, и его буддийскому спокойствию, пожалуй, мог бы позавидовать весь Китай с Тибетом в придачу.
Трафальгарская площадь была полна людей. Ну, наверное, было бы правильнее сказать граждан, горожан, приезжих и местных. Правильнее хотя бы потому, что примерно каждый десятый здесь принадлежал к «близким к природе».
Взад-вперёд носились полосатые еноты, размахивая пачками газет, но при этом не упуская случая стырить хоть что-нибудь из неприбитого, непривинченного, непривязанного или неприклеенного.
Я отметил ещё двух нянек-овец, выгуливающих чужих детишек, ряд кебов с разномастными извозчиками из конского профсоюза и троицу туристов из России — медведей. Естественно, в расшитых петухами рубахах и с традиционными балалайками.
За порядком следили полисмены в чёрной форме, стройные, подтянутые, с каменными подбородками и неподкупным взглядом.
Клянусь, да их форменные ботинки были так начищены, что в них можно было глядеться, а тугие узлы шнурков словно бы предупреждали любого потенциального нарушителя о неотвратимой суровости законов Британии.
— Мы поднимемся на башню, сэр?
— Зачем? — спокойно ответил мистер Лис, неторопливо оглядываясь по сторонам. — По-моему, невооружённым глазом видно, что никакого преступления тут не готовится.
— Да бросьте, — неожиданно прорвало меня. — Вы же ничего не знаете! Даже не подошли к Биг-Бену, не попытались проникнуть внутрь, не осмотрели лестницу и часовой механизм, не провели никакого осмотра, а ведь площадь полна народу, и если какому-нибудь преступному уму захотелось бы выстрелить сверху в монаршую особу, то…
— Ты читал об этом, — холодно ответил мой учитель, честно дождавшись, пока я выдохнусь.
