Должен признать…
Но хуже всего, что мои золотисто-русые кудри, кажется, начали приобретать рыжеватый оттенок. Ровно такой же, как цвет шерсти моего учителя. Смешно, страшно и пугающе одновременно. А может быть, всё это было детскими фантазиями, игрой подросткового воображения, кто знает?
С этими мыслями, приведя себя в порядок, я быстро спустился вниз. Стол на двоих был сервирован в гостиной. Лёгкий, как положено по французским меркам, и обильный, как любят англичане. Улитки-эскарго, холодная телятина, мясо по-бургундски, тосты с огурцом, сыр с плесенью, масло из Йоркшира, бараний суп, хрустящие багеты, пастуший пирог по-ирландски, провансальский джем, английский чай со сливками и белое французское шабли позапрошлого года.
Примерно с полчаса мы были очень, очень заняты. Лично я набивал рот всем вперемешку, а Лис ел, как всегда, рассеянно, покалывал вилкой то там, то тут, крайне избирательно, всегда оставляя большую часть мне. Наверное, потому что у меня растущий организм. По крайней мере, мне хотелось так думать, потому что мясо было просто великолепным.
— Сэр, что мы будем делать сегодня вечером?
— Хороший вопрос. — Мой учитель удовлетворённо развалился в кресле, вытянул задние лапы в мягких восточных туфлях. — Пожалуй, я склонен поболтать. Итак, мне взбрело в голову, что новоявленная миссис Штоллер настроена покинуть страну. Если она бросила законного мужа, так называемого сеньора Хулио Педро Гомеса, без развода выскочив замуж за почтенного владельца русских пекарен, то, знаешь ли, от неё можно ожидать всякого.
Но Штоллер был у нас, и мы знаем, что он жутко боялся свою жену. Как я уже говорил, лучше сбежать с алмазами, чем с золотом или деньгами. А если мы вспомним, какую комнату заняли так называемые молодожёны, то сразу ясно: взлом магазинной стены состоится в самое ближайшее время. Поэтому мы и сняли помещение на три дня. Так что вопрос всего один.
— Можно угадаю? — хмыкнул я. — Что подадут на десерт?
— Всё проще, мой мальчик, вопрос в том, жив ли сейчас наш клиент?
Повисла неловкая пауза.
Я понял, что веселюсь там, где не следовало бы, а мистер Лис прикрыл глаза, скрестив руки на груди. Он молчал, давая мне возможность и время для извинения.
— Простите, сэр.
— Ерунда, рано или поздно все мы скатываемся в пренебрежение к чужой смерти. Такова судьба юристов, врачей, адвокатов и полицейских. Некое очерствение души есть неотъемлемая часть нашей работы. Считается, что «близкие к природе» способны противостоять этому несколько дольше.
