Я еще чуток поснимаю, поменяв ракурс, но это только потому, что и сам хочу чего-нибудь пощелкать.
Малой больше не спорил и забрался в палатку. Видать, совсем умаялся за этот переполненный впечатлениями день. Богдан сунулся следом. Помог сыну устроиться в спальном мешке — все же с поломанной рукой это сделать не так-то просто — и, пожелав Марку спокойной ночи, выбрался наружу.
— Кажется, он уснул даже раньше, чем я застегнул мешок, — пошутил Богдан, поймав пристальный взгляд Риты.
— Очень на него похоже, — кивнула та, вставая с небольшого валуна, на котором сидела.
— Эй, ты куда?
— В палатку… — пожала плечами Рита и нерешительно оглянулась.
— Не хочешь поснимать?
— Я?
— Почему нет? Это правда захватывающе.
— Ну, я не знаю…
— Пойдем. Хотя бы взглянешь!
Рита заметно нервничала. Легкая дрожь проносилась телом, но дело было совсем не в окутавшей горы прохладе. Всему виной был Связерский, стоявший так близко, что их тела соприкасались.
— Смотри, вот здесь чуток покрутить и… щелкай, — обжег дыханием ухо.
Рита нажала на кнопку.
— И чуток подержи, сразу не отпускай…"
"Нос Богдана скользнул вверх по ее скуле, зубы прихватили мочку уха и легонько прикусили, в то время как руки легли на ее живот. Большими пальцами погладив выступающие бедренные косточки, ладонями обхватил самый низ живота, там, где все сладко сжималось в ответ на его действия.
— Прекрати, — слабо запротестовала женщина.
— Не могу… Не могу прекратить, Ритка… Хочу тебя безумно. Всегда хотел…
Он царапал ее щетиной и прихватывал кожу зубами, он скользнул под резинку трусов и, погладив тонкую полоску волос на лобке, очертил пальцами призывно уплотнившийся бугорок.
Ноги совсем ослабели. Рита тоненько застонала, злясь на себя за то, что так его ненавидит, но так отчаянно хочет… Развернулась резко в руках Богдана, едва не сбив штатив с установленным на нем фотоаппаратом, и, совершенно себя не контролируя, хлестнула его по щеке.
— Держись от меня подальше, Связерский! — обдавая брызгами плещущей в глазах ненависти, выплюнула Рита.
— Черта с два! Ты хочешь меня, как кошка! И я тебя хочу.
Сказать Рите было нечего. Ее так сильно трясло, что, кажется, даже мысли в черепной коробке подпрыгивали и никак не могли улечься. Зубы мерзко стучали. Она была растеряна и сбита с толку. Тысячи противоречивых, абсолютно противоположных эмоций рвали ее на куски.
— Пошел ты, ублюдок!
— Помнится, раньше ты была обо мне лучшего мнения!
— Тогда я не знала, какое ты дерьмо! А жаль.
