Ему нужно было остыть… Впрочем, вода была теплой, как парное молоко — не то, чтобы его план удался. Тогда Связерский решил вымотать себя физически. Быстрый кроль — это почти как бег. Здорово прочищает мозги.
У них с Измайловой был всего лишь месяц. От выпускного до драфта. И они решили выжать из этого времени максимум. Риткина мать бесилась. Богдан никогда ей не нравился. Она не считала его подходящей партией для своей дочки, и грандиозные перспективы, открывшиеся перед Связерским, нисколько не меняли её к нему отношения.
Для этой женщины он оставался тем, кем, наверное, и был всегда. Неблагополучным сыном пропащих родителей.
Плевать… Им было плевать на запреты.
Богдан с замиранием сердца вспоминал то лето. Никогда до и никогда после он не был таким счастливым. А ему, уж поверьте, было с чем сравнивать… Но те невыносимо жаркие, пахнущие пылью и травами дни неизменно возглавляли его личный топ, что бы с ним ни происходило впоследствии.
По обоюдному согласию, они с Ритой не обсуждали будущее.
Жили здесь и сейчас, наслаждаясь отведенным им сроком. И это был не всегда только секс, хоть и тр*хались они в то время, как кролики. Молодые, горячие, опьяненные открывающимися возможностями и широтой перспектив. Еще не обжегшиеся, еще доверяющие, еще способные на безоглядную безрассудную любовь.
— Мне на них уже плевать, понимаешь? Мне только Ленку жалко. Она же молодая совсем…
— Ты ей ничем не поможешь, Богдан. Пока она сама не захочет вырваться из этого круга.
— Я знаю. Но, похоже, у нее нет такой цели. — Нахмурился Богдан, съезжая к краю матраса. — Она вчера опять ко мне приходила…
— Пьяная?
— В лоскуты… И снова побитая.
Богдан поднял лицо к звездам, опасаясь, что просто не выдержит и разревется от собственного бессилия. От боли, что вспарывала ему кишки. В темноте Рита перехватила его ладонь, поднесла к лицу и поцеловала сбитые в кровь костяшки.
— Так вот с кем ты подрался. С Витькой? А я все гадаю.
— Могла бы спросить.
— Зачем? Если бы ты захотел — сам рассказал бы. А если нет… Зачем травить душу?
— Не знаю, почему она его не бросит, — закипал Богдан, — он же издевается над ней… Я просто не понимаю! Знала бы ты, как меня это все достало!
— Я знаю.
— Нет. Не думаю… Меня словно затягивает это болото, понимаешь? Я пытаюсь выбраться из него, рву жилы, но вязкая топь не отпускает. Мне осточертело с этим бороться! Просто осточертело!
— У тебя слишком сложная жизнь.
