Мужчина глухо зарычал, сдергивая с нее халат, а потом резким движением насадил на себя. Так остро, обжигающе! Она кричала и не могла остановиться, пока сверкающие звезды взрывались перед глазами.
* * *Потом они ели уже остывшую яичницу в кухне. Она в его рубашке. Которая ей была как плащик. Он в трусах и майке. Борис что-то рассказывал, жестикулировал, такой воодушевленный, горячий, глаза яркие. А у нее не сходила глупая улыбка с лица, и это ощущение счастья, медленно растекавшееся по телу.
В какой-то момент они снова увязли взглядами.
Все как будто застыло и исчезло, остался только тот пульсирующий комок счастья.
— В постель? — хрипло проговорил он."
"Лена смогла только кивнуть и тут же оказалась у него на руках. Прямо тут, в кухне, на столе. И снова было обжигающе.
А после они впервые вместе спали. Так по-семейному.
С утра ей надо было бежать по делам, ему на работу. Подскочили оба рано, и хорошо, что у него ванная была просторная, не пришлось бороться за «место под солнцем». Вместе завтракали, готовил Борис.
Лена порывалась, но он сказал:
— Твоя очередь будет завтра.
Она слегка задохнулась, потому что подумывала искать гостиницу, но он отрубил сразу:
— Чего?! Жить будешь у меня.
Ну, вообще это было здорово, что он такой авторитарный. И вообще, ТАКОЙ. Звонил ей за день раз двадцать, все ее проблемы решил и на обед успел сводить.
А вечером…
Опять было так же горячо и страстно, и они снова спали вдвоем.
* * *Два месяца прошло.
Обучение заканчивалось, скоро уезжать.
Борис нервно ходил по дому, Лена отводила глаза, потому что все время хотелось заплакать. Наконец он не выдержал, сгреб ее в охапку и выдал:
— Ну его нах***! Перебирайся ко мне!
— Как? — выдохнула Лена.
— А так, — сказал он просто. — Я тебя перетащу сюда. Заберу переводом.
Слезы все же потекли, только теперь уже от счастья.
Улетала она через день утром, Борис провожал ее в аэропорту. Обнимал, давал кучу наставлений, кутал, хмурился. Напоследок стиснул в объятиях и глухо прорычал:
— Не задерживайся там.
Ох… Ну, она полетела.
Родная клиника, конечно, была на месте. Ее встретили, как обычно, то есть шептались и ели взглядами. Ибо Гудкова — она, известное дело, особа беспринципная и подозрительная.
На ее месте теперь прочно сидела Веретенцева, Серегина пассия. Так что Ирочка, жена генерального, специально подкараулила ее в коридоре и со змеиной улыбочкой сказала:
— Ой, знаете, Елена Леонидовна, вам теперь придется посидеть рядом с подсобкой.
