Маму подключу и она поможет найти компромат на него и засадить в тюрьму. Пусть только сделает что-то…
Сквозь сон слышу шум, четкие жесткие голоса. Как в органах.
— Сюда нельзя, — слышу голос как раз напротив двери. — Его дочь после операции, еще слаба. Ей нельзя волноваться. И вообще она была под наркозом, ничего вам не скажет.
— Хорошо, мы изучим видео с камер.
Его дочь…. причем тут я? И при чем отец? Его дочь после операции… Это точно про меня.
А меня как будто специально отрезали от всех. Ни телефона, ни встреч, только какие-то обрывки фраз, ни дочь увидеть, ни все еще мужа, ни маму.
И еще один день тут же в полусознательном положении. Пока в какой-то из моментов не открыла глаза, проснувшись, и не поняла, что я уже не в чертовой реанимации, а в обычной палате.
— Наконец-то, — слышу голос рядом и чувствую, как сильно кто-то сжимает мои пальцы.
— Привет, — Миша поднимается со стула и, наклонившись ко мне, целует в губы. Рукой за шею направляет к себе. Как скучала по ним.
По его запаху. По тому спокойствию, что дарил всегда. — Опять нас всех заставила собраться в больнице, — шепчет в губы и отстраняется. Придвигает ближе стул и аккуратно берет мою руку с катетером и гладить ладошку. — Знаешь, на какое-то время я даже подумал, что потерял тебя. Навсегда. Это были самые страшные минуты моей жизни. Когда понимаешь, что вернуть нельзя ничего. Как в ловушке. Выход есть, но он не устраивает. А потом оказалось, что врач ошибся, и ты жива. Я не могу тебе передать это чувство.
— Он прижимается лбом к моей ладошке и трется об нее. — Я даже не представляю, как жить без тебя. — Он переплетает наши пальцы и крепко сжимает. — Папа, его бумаги и слова, оказываются где-то далеко за нашей Вселенной. Так хорошо сейчас тут. — А потом я увидел нашу дочку и понял, что самый счастливый человек. У меня есть все, что мне надо.
Я слушаю его и чувствую, как по щеке бежит слеза. А я ее даже не видела. Никто не показал. Никто не дал почувствовать себя мамой.
— Я даже ее не видела за все эти дни. Мне кажется, что с ней что-то случилось, раз мне не показывают.
— Подожди, — он отпускает мою руку и лезет в карман, доставая следом телефон. — Вот, смотри, это через час после рождения.
Он поворачивает ко мне экран и тут же отвечает на вопрос, который я боялась задать, чтобы не ранить или не задеть его.
Прикрываю глаза и больше не смотрю на фотографию. Она намертво впечаталась мне в память.
— Она твоя.
