— Как туда попасть?"
"— По переходу на втором этаже, но вас все равно туда не пропустят. Это же реанимация.
Посмотрим еще. Не слушая ее больше, разворачиваюсь и бегу к переходу. Снова набираю мать Леры, которая все также не отвечает.
Спрашиваю у проходящего мимо медработника больницы, не разбирая это заведующий или санитар, где отделение.
Отделение реанимации родильного дома тоже встречает меня закрытыми дверями, в которые я отчаянно стучусь. Так долго, что не услышать меня нельзя.
— Я могу увидеть жену? Она сейчас в реанимации у вас, — спрашиваю у открывшей дверь женщины.
— Нет, конечно, мужчина, вы что? — Она одной фразой заземляет меня. Я почему-то вдруг решил, что всемогущий и смогу в любую дверь войти. Это ведь моя Лера там.
— Как она, скажите?
— Идет операция, я передам врачу то, что вы тут ждете, как только закончится, он к вам выйдет.
— Что с ребенком?
— Еще идет операция, я не имею право ничего говорить.
И захлопывает передо мной дверь.
Как сейф с чем-то ценным захлопнула, а мне ключ не дала.
Я набираю Марка, чтобы все рассказать ему. Вдвоем легче подумать, а вдруг… Но вдруг не случается. У Марка тоже другая группа крови, про Алису и не спрашиваю уже.
Мама звонит, а я не могу с ней говорить. Не знаю, что говорить. Слова в горле застревают.
Я растираю лицо, чтобы лучше думалось и в это время двери лифта напротив медленно раздвигаются.
Если бы взглядом можно было убивать, то я бы уже лежал трупом. Теперь-то он точно знал, кто я и как усложнил его жизнь. Но я не жалею об этом.
И никогда не пожалею. Единственное, что я не учел, что это коснется его дочери. Причем очень сильно. Так, что за ее жизнь придется постоянно сражаться.
И вот он тут.
Я встречаюсь взглядом с тем, кто забрал одну жизнь и сейчас как бог распоряжался другой. Вместе с медперсоналом едут к дверям реанимации, куда меня не пустили, и я тут же поднимаюсь, чтобы пройти с ними. Плевать, как это выглядит. Но я тоже имею право знать о ней.
Но отец Леры поднимают руку вверх, останавливая меня.
— Он не пойдет. — Кивает на меня и переводит взгляд на жену.
И его жена притормаживает инвалидную коляску, которую катит и еле заметно машет мне головой в сторону, чтобы не перечил. И мне хватает его заплаканного взгляда, чтобы понять, у кого есть подходящая группа крови и кто теперь решает, кому жить, а кому нет. А главное, кто сейчас чувствует себя Богом и может ставить условия.
Я киваю в ответ и отхожу в сторону, оставаясь за дверями реанимации.
