Проглотив иронично-злобный ответ, я изучаю меню и разрываюсь между цезарем с курицей и большим сочным гамбургером, когда перед моим носом сначала материализуется стакан с яблочным соком. А потом рядом усаживается Феликс, которого я, действительно, рад видеть. И чего я точно не хочу знать, так это того, что у него на губах делает отвратительно-яркая розовая помада.
– Слава богу, ты приехал! – жмется ко мне друг, опасливо косясь на кокетливо улыбающуюся Катю, и мне даже становится немного жаль бедолагу. Раньше я и сам частенько бывал в его шкуре.
– Я еще чего-то не знаю? – передаю товарищу салфетку, недвусмысленно намекая на то, что стоит удалить боевой раскрас, и готовлюсь выслушать душещипательную историю.
Но появляющийся между столиками в трех метрах от нас ведущий вносит определенные коррективы. Парень оттягивает и отпускает подтяжки, возвращающиеся со звонким щелчком на место, и начинает вещать приятным низким голосом.
– Я знаю, вы все этого долго ждали! Оригинальное шоу, яркие номера и… новая участница!
Зал взрывается оглушительными аплодисментами, мягкий синий свет заливает полукруглую сцену, на которой в ожидании музыки замерли четыре танцовщицы.
Я же впиваюсь не верящим взглядом в изящную хрупкую фигурку с левого края и понимаю, что я – идиот…
Потому что только полный кретин может каждый день смотреть на девушку и не видеть, какая она невероятная.
Я озадаченно тру глаза, пытаясь избавиться от галлюцинаций, но сомнений быть не может. Это именно Васька отбивает ритм невысоким каблуком черного шнурованного ботинка, а двести посетителей, из которых треть, если не половина – мужчины, оценивают стройные ноги в кожаных брюках и аккуратную аппетитную грудь в ни черта не скрывающем черно-красном корсете.
И мне совершенно точно хочется оторвать руки горе-портному, пришившему ярко-алый бантик посередине."
"– Это, что, твоя Кнопка? – забыв о хороших манерах, Захар неучтиво спихивает Катю со своих коленей, и, опрокинув остатки коктейля, громко свистит. – Ни фига себе чика!
От мощного удара в челюсть Лагутина отделяет всего пара секунд и здравомыслие Феликса, железной хваткой вцепляющегося мне в предплечье и зло шепчущего «Остынь!».
Обуздать шкалящий гнев не получается и, убедившись, что из уроков Григорича о дыхательной гимнастике я не усвоил ровным счетом ничего, я со всей дури впечатываю кулак в стол. Подпрыгивают на диване девчонки, жалобно звякает стеклянная посуда, и только после этого постепенно отпускает.
