Моментов с Арсом мне не жалко, а вот про Лютика делиться я почему-то не готова.
*** Возвращаюсь домой я ближе к пяти. На улице уже темнеет, зимние сумерки сгущаются вокруг меня за считанные минуты. После утреннего снегопада потеплело, и ботинки месят тающую грязь. Нажимаю ""вызов"" на домофоне, только сейчас понимая, что забыла позвонить и предупредить, что иду.
Вдруг он ушел?
Пока вслушиваюсь в скрипучие гудки транслятора, рассеянным взглядом скольжу по двору и замечаю свою очищенную от снега машину. На губах начинает играть нервная улыбка.
Убрал…
– Лиз, ты? – доносится Сашкин голос из динамика.
– Да.
Пиликает открывшаяся дверь. И сердце тут же срывается на бег, а адреналин подскакивает в крови до шкалящих величин от осознания, что я сейчас поднимусь, а там он.
И никакие обиды, опасения и предубеждения не способны это остановить. Чисто телесная, глубинная реакция на голос другого человека, переломанный домофоном.
И как это контролировать? Никак…
Если кто-то может, то я нет.
***
Входная дверь предусмотрительно оставлена открытой, чтобы не ждать, пока я поднимусь.
Из самой квартиры орет драм на весь подъезд. Зайдя, первым делом кидаю злосчастные ключи в сумку, чтобы больше не забывать. Сашки не видно, но закрытая до этого вторая комната нараспашку, и там очень громко.
– Привет, – кричу, пытаясь перебить музыку.
Сашка выглядывает из комнаты, салютует мне, едва заметно криво улыбнувшись, и снова исчезает в дверях. Сглатываю, теряясь, потому что в моем понимании он почти голый. В одних спортивных серых штанах, босиком, с обнаженным торсом.
Золотистая кожа блестит испариной, и на левой лопатке маленькая татуировка в виде какой-то руны. Я раньше не видела ее…
Через пару секунд становится тихо – Сашка прикрутил звук.
– Привет, я тут обживаюсь. Слушай, Лиз, где у тебя швабра? Я не нашел – только тряпку, – орет мне из комнаты.
– А я без швабры! – кричу в ответ, разуваясь, – у меня робот- пылесос хорошо моет, а если что – можно тряпкой протереть.
Снимаю шапку, вешаю пуховик.
Взгляд цепляется за собственное отражение в зеркале – раскрасневшееся от морозца щеки, влажные губы и какие-то совершенно бешено блестящие глаза с неестественно широкими зрачками. Гормоны в крови словно наркота…
– А, ясно, – доносится из комнаты.
– Дать пылесос? – спрашиваю, идя по коридору к его комнате.
– Не, я уже по старинке на четвереньках справился, – смеется немного и хрипло, – Но в следующий раз – да!
Застываю на пороге его комнаты, подпирая плечом косяк.
