Оказывается, эту семью с самого начала разрывали ненависть, ложь и месть. Воистину чудом было, что, несмотря на свое прошлое, Ричард стал нежным и любящим мужем. Как ни странно, услышанное не произвело на Ричарда ни малейшего впечатления.
– Ну, радоваться тут особо нечему, – сухо заметил он.
– Извини, Ричард, – пристыжено произнес Чарльз, – я хотел найти подходящий момент, чтобы все тебе рассказать, но мне так и не хватило храбрости…
– Ничего страшного, – произнес Ричард и даже смог ему улыбнуться. – Как я уже говорил жене, сын я ему или нет, это ничего не меняет.
Не отрицаю, я предпочел бы, чтобы он не был моим отцом… Все эти годы я нисколько не сомневался в том, что он приходится мне родным отцом. Было весьма гадко осознавать, что любить такого родителя невозможно. Но сейчас это чувство исчезло. За это я тебе благодарен. По крайней мере, теперь я понимаю, что у него были свои причины, пусть эгоистичные и ложные, вести себя так по отношению ко мне…
– Ричард… – наконец произнес Мильтон.
– Не надо, – оборвал его тот, рассерженный примирительными нотками, зазвучавшими в голосе графа.
– Сам знаешь, что уже поздно. Ты позволил ненависти управлять своей и моей жизнями. Это единственное наследство, оставленное мне. Я навсегда ставлю на прошлом жирный крест.
– Теперь все будет по-другому…
– Господи! Ты, как всегда, пребываешь в мире собственных иллюзий. Все мосты сожжены. Ты не сможешь исправить то, что натворил, старик! Назад дороги нет. Для меня тебя больше не существует.
В комнате повисла тягостная тишина.
Никто из присутствующих, за исключением Мильтона, не счел слова Ричарда излишне резкими. Граф долгие годы мучил сыновей и делал это преднамеренно, одержимый ненавистью. Такие люди не достойны сочувствия.
– Уедем отсюда, – предложил Чарльз, – мы с Мэтью тоже. Я передумал. Сыну нет нужды знать обоих дедушек, тем более что в живых у него остался только один.
– Не отнимай его у меня, пожалуйста.
Умоляющий тон Мильтона был весьма неожиданным, но Чарльз задержался лишь настолько, чтобы отрезать:
– Сегодня с моих плеч свалилось огромное бремя.
Вам не удастся снова взвалить его на меня. Мэтью – не ваш по крови, впрочем, как и я.
– Это не меняет того, что я его люблю.
Никто не поверил его словам. Поскольку оба брата явно не собирались задавать этот вопрос, Джулия не сдержалась:
– Почему вы не могли любить собственных сыновей?
Мильтон бросил в ее сторону полный гнева взгляд, возмущаясь бесцеремонностью невестки.
– Их родила она, я ее презирал.
