Я даже не сразу пришла в себя, когда таксист остановил свою машину на Бруклин-Хайтс, прямо напротив крыльца-входа в нашу с Эдвардом квартиру.
— Приехали, мэм. Вам помочь выйти из такси и проводить до дверей?
* * * *
Говорят, истинный ад — это когда ты теряешь самых близких для себя людей. Но, одно дело, если ты действительно видишь наглядно их бездыханные трупы, пусть и не до конца, но где-то на дальних задворках контуженного рассудка, понимая, что они на самом деле мертвы и уже никогда не откроют глаз и не заговорят с тобой… И совсем другое — не иметь никакого представления, что случилось с одним из них.
Куда он пропал? Почему пропал? Жив ли до сих пор? Пытается ли как-то к тебе вернуться или надеется на спасение из рук чокнутых маньяков?
Вот это действительно был настоящий ад. Просыпаться изо дня в день (засыпая до этого только под воздействием сильных седативных препаратов), чтобы всё последующее время потратить на очередные поиски, бесчисленные звонки по нужным людям и инстанциям, запрещая себе буквально насильно тратить силы и мысли на что-то другое.
Запрещать думать о плохом, запрещать подходить к её вещам, трогать и нюхать. А иногда даже и вспоминать…
Единственное, что он не мог не делать, это не прислушиваться постоянно к звукам за стенами и входными дверями дома, не проверять едва не поминутно телефон и интернет почту, и не бросаться по началу, а потом по выработанной за эти дни привычке, к окнам, выходящих на центральную дорогу Бруклин-Хайтс.
Только в этот раз в его голове будто что-то щёлкнуло или перемкнуло.
Сердце ухнуло со всей дури о рёбра ещё до того, как до сознания дошло, что он и в самом деле это услышал — сильно приглушённый стенами звук подъехавшей машины и… кажется остановившейся рядом… Именно рядом с их крыльцом.
Эдварда подхватило с места, будто зомбированного призрака порывом сильного сквозняка и понесло в сторону прихожей и тамбура. Правда, перед этим он всё-таки додумался свернуть в гостиную, чтобы снова выглянуть в одно из окон на фасадной части их террасного дома.
И только после того, как он увидел такси и едва различимый силуэт на задних сиденьях авто, его, на чистом автомате и на почти не гнущихся ногах потянуло к выходу. Он и спускался по крыльцу, едва чувствуя под собой опору и придерживаясь трясущейся рукой за перила. А когда задняя дверца такси открылась, и он увидел в образовавшемся проёме вовсе не почудившееся лицо Энн, мир, казалось, и вовсе содрогнулся, грозясь уплыть из-под ног за считанные мгновения.
