— Доверяю тебе и свою жизнь, и будущее. Верь и ты мне. Ты можешь это делать без опаски.
— Есть кое-что, — прошептала Лена после недолгих размышлений. — Одна карта. Немцы на ней отмечали позиции аэродромов, зенитных установок и что-то еще. Можно попробовать разобраться. Но она старая… то есть это все было летом.
После нетерпеливого знака Войтека, мол, неважно, давай скорее, Лена отвернулась и принялась расстегивать пуговки на блузке. Она не могла оставить карту в спальне, а другого потайного места так и не нашла в доме.
Поэтому так и носила на своем теле ее. Только свернула еще туже и спрятала за блузкой под поясом юбки.
Войтек как раз успел спрятать карту в голенище сапога, как раздались шаги, и в кухню вошел Рихард. Лена покраснела и затряслась от ужаса при понимании того, что было бы, зайди он на пару секунд раньше. Руки дрожали, и она не сразу попадала в петли пуговками. Поэтому чуть задержалась прежде, чем повернуться к Рихарду.
— Какого черта? Вы не слышите звонка оба? — раздраженно бросил Рихард, стоя на пороге кухни.
— Почему я должен спускаться в кухню, чтобы нам принесли еще вина?
— Прошу прощения, господин Рихард, — поспешила сказать Лена, но он только поджал губы недовольно.
— У тебя кофе кипит. Айке разве не научила, что его нельзя кипятить? Это не чай! Этот вылей и свари новый, — он перевел взгляд на Войтека, стоявшего рядом с Леной, и его взгляд стал таким злым, что у Лены даже холодок пробежал вдоль позвоночника. — Я не успел еще поговорить с тобой. Но хотел бы посоветовать тебе, польская свинья, держать руки в карманах.
И не только руки. Иначе тот ребенок от Янины будет твоим последним ублюдком. Ясно?
Лена почувствовала, как напрягся Войтек рядом с ней, и испугалась, что тот сейчас бросится на Рихарда, несмотря на явное физическое преимущество немца. Инстинктивно протянула в его сторону руку, чтобы удержать на месте, а потом быстро вернула ее обратно, опасаясь очередной вспышки со стороны Рихарда. Он заметил этот еле уловимый жест, но ничего не сказал, кроме «Я жду вино и быстро», и ушел из кухни.
— Чертов немец! — прошипел ему вслед Войтек, и Лена в этот момент не могла не почувствовать горечь и злость на Рихарда. Быть может, с ней он стал любезным, но вот с остальными… Нет, нельзя было забывать, кто он такой, совсем нельзя.
И тут же спустя несколько мгновений позабыла о данном самой себе обещании, когда поднялась наверх, в одну из больших комнат, где стояла рождественская ель, и расположились гости.