При этих словах Лена испуганно взглянула на равнодушную Биргит. Янина тоже заметно заволновалась, заметив ее страх.
— Отец — голландец один с хозяйства Штайлера! Гус Вассер. Переведи им! Переведи! — схватила она за руку Лену.
— Не далековато ли бегала в кустах валяться? — улыбнулся полицейский, словно забавляясь ее страхом. — Да еще и голландец! Вот уж диво-то!
— Я — отец ребенка! — раздалось от двери в кухню. На пороге стоял Войтек, упрямо поджав губы. Он показался Лене сейчас таким суровым, когда его лицо покрывала темная щетина, а темные глаза опасно сверкали.
— Я отец ребенка. Моя карточка есть в доме. По правилам она подлежит возвращению домой. Я бы хотел этого, — произнес, отчеканив каждое слово Войтек. Взгляда Лены он при этом избегал. Смотрел куда угодно, но только не на нее. Он прошел в кухню и встал возле испуганной Янины, набросив на нее свой старенький пиджак с потертыми на локтях руками.
Биргит ушла на некоторое время из кухни, чтобы вернуться с арбайткарточкой Войтека. Протянула ее старшему полицейскому.
Тот бегло просмотрел данные, а потом поднялся из-за стола и встал прямо напротив Войтека.
— Значит, отец — ты?
— Я, господин, — упрямо ответил поляк. Рыжий ударил его так быстро, что Лена даже не успела осознать, что произошло. Только увидела, как отклонилась голова Войтека, но вскоре тот снова стоял прямо перед полицейским. Янина уже не скрывала своего страха и заплакала в голос.
Еще трижды повторял свой вопрос полицейский и, получая ответ упрямо стоявшего на своем Войтека, бил поляка в ответ.
По лицу, ломая нос, в живот и в пах, чтобы причинить больше страданий и вынудить его признаться. Но Войтек твердил одно и то же — он отец, и, согласно правилам, Янина подлежит возвращению на родину.
Не выдержала Лена. Когда полицейский пригрозил, что поляка выведут во двор и заставят говорить уже не только он, а еще и его подчиненные, она шагнула к Биргит, молча наблюдающей за этой экзекуцией, и попросила шепотом:
— Я прошу вас, фрау Биргит… Помогите!
Биргит взглянула на нее чуть удивленно.
Что-то неуловимое мелькнуло в ее глазах, прежде чем она шагнула вперед и властно проговорила:
— Здесь не участок тебе! Чего тут руки распустили? И где? В Розенбурге, под крышей дома семьи фон Ренбек! Неужто непонятно, что русская путалась не только с голландцем у Штайлера, но и с поляком?! — она выглядела так решительно, что рыжеволосый чуть стушевался перед ее напором. — В общем, мне тут все ясно. Я так и думала, что это поляк наш.