Согласно недавней договоренности Розенбург предоставлял на время сбора урожая грузовик и одного работника в лице Войтека, а взамен Штайлер отдавал часть собранных фруктов или овощей в замок для консервации.
— Не переживай, у Штайлера работают все свои, — заверил Лену Войтек и, заметив ее взгляд, пояснил. — Свои — это не немцы. Французы, поляки, голландцы и даже один бельгиец.
— Никого из Советского Союза? — спросила с надеждой Лена.
— Мне кажется, в коровнике пара девушек-украинок, но я не уверен.
Я почти не разговариваю с ними, когда забираю молоко. Но мы вряд ли будем близко к хозяйству. Работа в основном в поле или в садах.
Он посмотрел на Лену пристально, окинул взглядом ее худенькую фигурку и произнес:
— Там в основном работают только мужчины. Я скажу Мареку, чтобы приглядел за тобой. Сам я буду за баранкой. Отвожу собранный урожай к хранилищам. Но на твоем месте, я бы уговорил старого немца, чтобы тот поговорил с баронессой.
Это работа не для такой девушки, как ты.
Он вдруг протянул руку к ней и заправил выбившийся из-под косынки локон. И Лена не отшатнулась от этого жеста. Нельзя было сказать, что этот жест удивил ее. Она чувствовала, как только может чувствовать только женщина, что нравится поляку. Но помимо благодарности за заботу и, возможно, дружбы, она ничего не могла предложить ему. И Лена была уверена, что Войтек понимает это. Иначе разве не намекнул бы он ей о своих чувствах за эти месяцы?
Все оказалось так, как рассказывал Войтек.
На ферме Штайлера действительно работали иностранные рабочие, но кого-либо из Советского Союза не было. Даже доярки оказались из Восточной Польши, хотя и украинки. На русском языке не говорил никто, как и на немецком. Пришлось Лене вспомнить французский и выучить несколько слов на польском.
Работали в основном мужчины. Женщин было очень мало, считанные единицы, и это были немки, приходящие работницы из ближайших деревень, все как одна убежденные нацистки.
Но особенно злыми были мальчики-подростки, подрабатывающие на сборе урожая. Они плевали рабочим вслед, переворачивали ведра и ящики, чем портили плоды, шипели вслед, что пришлые отнимают у немцев работу, чем удивили Лену. Разве есть тут чья-то вина, кроме самих немцев?
Но особенно доставалось Лене, в которой сразу же определили русскую по значку, нашитому на платье.