Как о моменте, когда мимолетный каприз быстротечной страсти едва не повел ее судьбу совсем по иному пути.
— Ты помнишь, Аннеля, — мягко сказал он, переходя снова на интимное «ты». — Ты помнишь и понимаешь, что все случилось совсем не просто так…. И твое расположение ко мне, и твой дар на память, и та самая ночь. Что было бы, коли не приехал бы твой брат…
— Ничего, если в ваших жилах довольно благородной крови. Ничего бы не произошло, ибо не должно тому произойти, — отметила Анна. — Если благородной крови в вас довольно, то вы отступите от двери и дадите мне дорогу…
— У нас с тобой одна дорога нынче! — перебил Влодзимир, и Анна отступила еще на шаг назад, кожей ощущая опасность, разлившуюся в воздухе после этих слов.
Она видела его злость, вспыхнувшую огнем в его глазах, и пожалела, что была так безрассудна ранее.
— Мой путь идет врозь с вашим, — упрямо повторила она, сжимая спинку стула сильнее, пытаясь унять сердце, бешено колотящееся в груди от страха. — Они сошлись лишь на единое мгновение однажды и снова пошли каждый своей стороной.
Моя жизнь связана только с его жизнью… и я не смогу… не сумею без него… прошу вас… Он в сердце моем глубоко. И никому не под силу сделать иначе…
— Любую причину можно устранить… даже ту, что в сердце впилась шипом, — каким-то странным тоном произнес Лозинский, и Анна прочитала в его глазах скрытую угрозу. Этому дню. Своему будущему. И даже, возможно, Андрею. Замерла после, когда вдруг Лозинский с горечью произнес, переворачивая ее память верх дном, когда воспоминания обожгли болью осознания.
— Отчего это не случилось тогда еще, в Париже?
— Дуэль… это были вы…? — ошеломленно проговорила Анна, и Влодзимир понял по тону ее голоса, что совершил невольно очередную промашку.
А потом все произошло в один миг. Лозинский, понимая, что совсем потерял ее, сорвался с места и резким шагом направился к Анне, чтобы схватить ее, задержать подле себя. И к тому же не дать даже знака подать для горничной, чьи шаги он услышал в будуаре в тот момент.
А Анна, заметив это движение, протянула руку и схватила то, что давно приметила на столике возле зеркала, готовая биться с ним, пусть даже неровны совсем их силы.
И замерли оба. Она — при звуке резко дернувшейся ручки дверной, а после стука в створку и голоса Глаши, недоумевающей, отчего барышня вдруг закрылась в спальне на замок. Он — при виде лезвия знакомого ножа для книг, который она выставила против него.
