Мысли путались, и наслаивались одна на другую: «Этот частный сыщик из Праги наговорил столько, что не знаешь, с чего начинать. Хитрый бестия. Кальканта отпустить? А если он в банде? И почему всё связано с этим храмом Святого Олафа? Но обыск у слесаря сделать надо. Тут он прав. Без обыска никак нельзя. Обыск — важнейшее дело в отыскании преступников. Мало ли что попадётся…».
Саар поднялся, накинул плащ, водрузил котелок и покинул кабинет. Ворвавшийся через дверь сквозняк разметал в клочья остатки табачного дыма и одним хлопком, точно выстрелом, затворил форточку.
II"
"Выйдя из полицейского участка, Клим Пантелеевич поехал на Главпочтамт. Письмо от Анастасии уже ожидало его. Разорвав конверт, он прочёл: «Милый, Клим Пантелеевич, не знаю, увидимся ли мы ещё когда-нибудь. Я сняла комнату на Цветочной 7. Номер телефона — 552. Вход через низкую калитку. Она открывается рукой через верх. Очень хочу вас видеть. Я люблю вас. Вы удивительный!».
Ардашев закрыл ладонью лицо, точно хотел спрятаться от этих слов и от запаха дорогих французских духов, исходящего от записки и конверта.
«Всё понятно. Получив деньги, Анастасия побежала сразу по магазинам, набрала дорогой парфюмерии и, вероятно, нарядов. Забыл предупредить её, что этого делать нельзя. Старый дурак! Я должен был это предвидеть. Она так долго была лишена всего того, чем раньше привыкла пользоваться, что при первой же возможности решила восполнить недостаток. Бедная девочка…» И тут он краем глаза увидел этого человека. Он сидел, как раз напротив стола выдачи корреспонденции и смотрел на Ардашева поверх газеты «Tallina Teatajа»[30].
Клим Пантелеевич понял, что это шпик и, скорее всего, из «Петроградской гостиницы».
У разведчиков, как у бойцовских собак, от постоянного нахождения в опасности вырабатывается некое чувство, позволяющее безошибочно предчувствовать грядущую беду — слежку или скорый арест. «Ну что ж, — мысленно усмехнулся Ардашев. — Давай поиграем. Говорят, советы с удовольствием берут в резидентуру своих присных — бывших подпольщиков, потому что они приучены к конспирации, и, живя в эмиграции, овладели несколькими иностранными языками.
Этот тоже не молод. Лет сорок пять. Наверное, помотался по ссылкам, обитая в медвежьих углах, а потом сбежал в Европу и, попивая «Альтбир» или «Пльзенское», на чём свет стоит костерил Россию-матушку. И, наверное, радовался, когда в 1914 году началась кровавая мировая мясорубка и, как верный ленинец, желал своей стране поражения».
