В первой сообщили, что я назначен главой торгового представительства в Эстонии вместо Оржиха, а в другой говорилось, что судно «Парижская коммуна» войдёт в таллинскую гавань в воскресенье, пятого сентября, в два часа пополудни.
— Крафту в Стокгольм сообщили?
— Сразу же.
— А мы сможем, в случае необходимости связаться с его судном уже после выхода из порта?
— Такая возможность предусмотрена.
— Отлично. Тогда надо поторопиться с расследованием убийства Минора, — задумчиво изрёк разведчик. — Как вы помните, инспектор Саар сказал нам, что здесь находится господин Ардашев — заклятый враг советской власти.
Могу предположить, что его появление в Ревеле не случайно.
— Тут все на виду. Не удивлюсь, если вы с ним случайно встретитесь, например, в Старом городе.
— Я его уже видел.
— А он вас? — спросил Стародворский и напрягся.
— Надеюсь, что нет.
— Где же это случилось?
— В церкви Святого Олафа.
Ксендзовский затушил сигарету и сказал:
— Георгий Александрович, помните, я взял записную книжку Минора?
— Да, конечно.
"
"— В ней я обнаружил номер телефона под литерами К.Б. — 418. Я попросил телефонистку соединить меня с этим абонентом. Трубку подняла вдова Карла Бартелсена, бывшего органиста церкви Святого Олафа. Получается, что Минор был каким-то образом с ним связан. Естественно, я решил зайти в церковь и попытаться что-нибудь разузнать. Я занял скамью почти у алтаря и ждал, пока новый органист закончит играть и покинет верхний ярус. Орган замолчал, но на хорах раздавались чьи-то приглушённые голоса.
Так вот первым спустился Ардашев. Когда он ушёл, я поднялся на хоры. Новый органист принял меня за полицейского, и я не стал его в этом разубеждать. Он показал мне четыре рукописные ноты в партитуре пьесы Сен-Санса «Пляска смерти», и сказал, что, когда покойный их заметил, то будто бы чего-то испугался и в этот момент ему в спину вонзилась стрела из арбалета.
— А что за ноты?
— До диез — ля — фа диез — ля.
— Какая-то чепуха.
— Вы ошибаетесь. В них таится вполне ясный смысл, — Кседзовский допил кофе и пояснил: — Мы уже знаем с вами, что Минору оставили чёрную метку на оконном стекле. Вот я и подумал, что эти ноты тоже должны были иметь чёткий смысл. И вчера ночью я всё понял. Не буду вдаваться в детали, но они означают древнеримскую эпитафию VIXI — «я жил», или «моя жизнь закончена». Это почти тоже, что и «mors» в комнате Минора. Сия эпитафия была популярна и в средние века.
