Зная марку таксомотора, цвет, последние две цифры номера и рисунок протектора шин вы без труда отыщете этот автомобиль.
Господин Саар подозрительно сощурился и, сделав глубокую затяжку, спросил:
— Вы запомнили цвет, номер и марку?
— Не весь номер, — ответил за Ардашева полицейский, — только две последние цифры — 36, марка — «Ситроеен».
— Не просто «Ситроеен», это была модель «A» (1 °CV), — уточнил Клим Пантелеевич.
— Интересно, интересно, — пробубнил инспектор и велел: — Что ж, господа свидетели, я всё же прошу вас проехать с нами, чтобы оформить протоколы допросов.
— Пропал день, — вздохнула Варнавская.
— Ничего не поделаешь — убийство, — вымолвил Клим Пантелеевич и распахнул перед дамой дверь «Форда».
— Благодарю вас!
— Не стоит, — усаживаясь рядом, ответил Ардашев.
Инспектор затушил окурок носком туфли, приказал унтер-офицеру дожидаться санитарной кареты и вернулся к авто. Усевшись на переднее сиденье, он хлопнул дверью, и машина тронулась. Она понеслась с такой скоростью, что появись перед ней зазевавшийся пешеход, он определённо бы стал вторым трупом за день.
— Господин Ардашев, вы бывший полицейский? — осведомился сыщик.
— Напротив. Я бывший присяжный поверенный.
— Но раньше служили в полиции?
— Упаси Господь.
— А в Праге чем занимаетесь?
— Я частный детектив.
— В Чехословакию прибыли из России?
— Вы чертовски проницательны.
— А что вас привело в Прагу?
— Длинная история.
— Ничего, я не тороплюсь.
— Простите, сударь, у меня нет желания посвящать вас в перипетии своей судьбы.
— А зря. В противном случае, наша беседа пройдёт в присутствии офицера контрразведки.
— Не возражаю. Жаль будет только времени, потраченного впустую. Я собирался осмотреть достопримечательности Ревеля.
— Таллина! Попрошу правильно именовать столицу нашего государства, — встрял в разговор доктор.
— Как угодно. Я бы напомнил вам последние четыре строчки русского поэта Петра Вяземского. Думаю, в гимназии, вы, должно быть, если не выучили наизусть, то уж точно читали его «Ночь в Ревеле»:
Ревель датский, Ревель шведский,Ревель русский! — Тот же ты!И Олай твой молодецкийГордо смотрит с высоты.
— Был Ревель, стал Таллин, — пробубнил Саар.
— Пусть так. Только вот немецкие и шведские газеты с этим не церемонятся. У них Ревель остался Ревелем. И все делают вид, что этого не замечают. А впрочем, мне всё равно. Хотите, могу и Колыванью называть.
— Ни в коем случае, милостивый государь! — возмутился врач.
