Как сказал лорд Энекин, он налетел на кинжал брюхом, словно специально, не желая сдаваться в руки черных мундиров. Возможно это правда. Пусть мои слова покажутся грубостью и прозвучат эгоистично, но я была рада тому, что оборотень отдал душу богам и не успел ничего донести до стаи, которая где-то находилась, ожидая моего появления. Мне было даже страшно подумать, для чего именно я им нужна, но рассудок шептал, что уж точно не для чего-то хорошего.
— Ладно, пойдем посмотрим дядю, а потом рисовать, ты мне обещала, — малыш слез со стула, вприпрыжку направляясь на выход.
Шли по коридору к покоям Алерона, повсюду наблюдая черных мундиров. После нападения на их главу, дом просто кишел ими, но меня это не беспокоило. Почему-то в душе все волнение словно испарилось. Будто кто-то выключил тумблер, отгораживая от всех отрицательных эмоций. Для меня на данный момент было важно лишь одно — увидеть синеву глаз своего мужчины. Удостовериться в том, что Алерон не ненавидит меня за то, что я не такая как он.
Я фактически нахожусь на стороне врага, пусть и не стою в его рядах. Мне требовалось убедиться, что Алерон не отвернется от меня, не станет рвать душу и сердце на части обидными словами. Ведь скажи он, что я чудовище и что мне нет места рядом с ним, то тогда мое сердце перестанет биться. Покинуть его я не смогу, но и быть рядом Алерон не позволит, поэтому выбор будет очевиден…
— Ты только не шуми, — попросила я ребенка, который шел напевая детскую песенку себе под нос, — дяде нужен отдых…
— Халиса, я знаю, не переживай, — поднял на меня свои глаза мальчик.
Тихо, боясь произвести хоть малейший шум, приоткрыла дверь, наблюдая Алерона, смотрящего прямо на меня.
Сердце подпрыгнуло в груди и пустилось в галоп. Мир перестал существовать, замедляя времени бег. Я видела только его, только его одного.
Тонула в синих омутах и боялась сделать шаг вперед. Я так сильно этого ждала. Провела двое суток у его постели, наплевав на готовку и свешивая все свои обязанности на помощника.
Спасибо лорду Энекину, он не дергал меня и не требовал удалиться. Он словно чувствовал, как сильно я переживаю и мучаюсь, глядя на бессознательного Алерона. Он ничего не спрашивал у меня, ничего не говорил, но чувство любопытства и заинтересованности, исходящее от него, я ощущала ярко.
— Халиса, — произнес Алерон, смотря на меня неотрывно.
— Дядя! — взвизгнул Марик, распахивая дверь и с разбега залетая на кровать.
