Уже не так жжёт, скорее саднит, но я постепенно расслабляюсь, насколько это вообще возможно. Пытаюсь уловить, понять свои ощущения, потому что с каждым его движением сквозь дискомфорт проглядывает что-то ещё. Пока не могу понять что именно, но мне интересно. Интуитивно понимаю, что тоже должна двигаться, но пока не соображу как. Наверное, это не сложно, но моё тело пока к этому не готово.
Стас беспокоится, кажется, смотрит внимательно в процессе, даже спрашивает, в порядке ли я. Меня этот вопрос смущает, сам факт его заботы после причинённой им же боли кажется странно-волнующим.
Постепенно он увеличивает темп. Двигается отрывистее и резче, вызывая непонятный отклик внутри моего тела. Не неприятный однозначно. Какой-то тревожащий, вибрирующий. А потом вжимается сильно, снова вызвав вспышку боли, и замирает. Дышит часто и глубоко, становится тяжёлым, внутри же, наоборот, давление спадает.
Грачёв скатывается с меня на бок, разваливается морской звездой и ещё с минуту восстанавливает дыхание, прикрыв глаза.
Я тоже лежу, не двигаясь. Кажется, если пошевелюсь, то почувствую боль. Только аккуратно свожу колени и подтягиваю на себя край покрывала.
— Мышка, ты как? — Стас, наконец, оживает.
Он переворачивается на бок и подпирает голову ладонью, оперевшись на локоть. Смотрит.
— Нормально. Жива.
— Жива — это хорошо, — в его голосе появляется какая-то прям мальчишеская лёгкость. — Болит ещё?
— Не знаю, — отвечаю честно. — Я пока не шевелилась.
Грачёв… смеётся.
Вот козёл. Я в шоке, а ему смешно.
— Ничего, Змеевна, привыкнешь, — поднимается на ноги. — Будешь скакать на члене только так, только и давай.
— Пошёл ты.
Стас сдёргивает презерватив, сворачивает на нём узелок и швыряет в урну под письменным столом.
— Пойду. В тебя. И не раз, солнышко.
И вроде таким тоном говорит, что и не обидишься, подначивает шутливо, но мне хочется швырнуть в него подушкой.
Что я и делаю.
Но Грачёв её ловит, кидает в сторону, а сам резко бросается ко мне.
Я успеваю только зажмуриться и тут же чувствую прикосновение губ к своим. Сначала лёгкое и игривое, но потом поцелуй становится иным. Глубже, страстнее, чувственнее.
— Ещё хочу, — шепчет в губы.
Я тоже, кажется, но воспоминания о боли ещё слишком свежи.
— Я пока не готова, — говорю и сама отмечаю, что получается как-то неуверенно.
— Хорошо. Но отпускать тебя пока не хочу.
Он садится на край кровати и тянет покрывало, которое я на себя натянула.
