Для меня это оказывается довольно неожиданным. Я вздрагиваю и чуть подаюсь назад, тем самым сделав наш контакт ещё более тесным.
Стас удерживает меня, чуть сильнее надавливает спереди, всё же уделив внимание той самой точке, и меня простреливает резким, как молния, оргазмом.
— Ох!..
Мне не удаётся сдержать вскрик. Стас же прижимается ко мне сзади всем телом, так и не убрав руки. Делает ещё несколько синхронных движений пальцами и снаружи, и внутри, и меня припечатывает ещё раз. Только теперь оргазм разливается протяжной волной, заставляя застонать и обессиленно откинуть голову на мужское плечо.
— А вот теперь можно и об утках поболтать у озера, — слышу насмешливый голос сквозь шум воды.
Только среагировать сейчас не получается. Мне нужно время. Хотя бы пара долгих, бесконечных, наполненных негой минут.
20
— Можно посмотреть? — указываю на тот самый кожаный блокнот с эскизами, который замечаю в бардачке машины, когда Стас просит меня подать ему оттуда солнцезащитные очки.
— Валяй, — пожимает плечами, не отрываясь от дороги.
Я помню те страницы, которые видела. Там другие женщины. Но там было и много пустых, и мне в глубине души очень хочется, чтобы на них не появились новые рисунки.
Я прекрасно понимаю, что влипаю в Грачёва. Проваливаюсь. Боюсь, не хочу, не желаю, но поделать ничего не могу. Он действительно очаровывает. Или зачаровывает. Поди разбери.
Переворачиваю страницы одну за одной. Он правда рисует красиво. Как-то своеобразно, перемежая лёгкие бледные штрихи с чёткими линиями.
Стильно получается.
Стараюсь выглядет беспристрастной, когда снова смотрю на изображения других женщин. Я знала, что они там, но в этот раз видеть их более неприятно. Я совершенно точно начинаю ревновать. И злюсь за это на себя.
Пустых страниц меньше, но внутри становится спокойнее, когда на заполненных я вижу себя. Наброски не связаны с эротикой, но почему-то вгоняют в краску. Вот тут только моё лицо крупным планом — я хмурюсь, сдвинув брови. А вот в домашних майке и шортах стою у плиты.
Я даже помню этот момент — яичница тогда пригорела слегка.
Но более всего смущает последний эскиз. Я тут сплю. Свернувшись калачиком и укрывшись одеялом до самого носа. Понимание того, что Стас рассматривал меня спящую сеет в груди странное чувство. Я мотаю головой, пытаясь прогнать его. Напоминаю себе, что он точно так же рисовал занимающихся сексом людей на свинг-вечеринке.
Это его творчество. Не показатель каких-то особенных чувств.
