Даже рот открыть и сказать хоть слово не получается, горло пересохло, дыхание обжигает слизистую до самых лёгких.
Стас подносит руку и легко проводит двумя пальцами по коже груди, оставляя две темные полосы от угля. Контраст с кожей кажется очень ярким.
— Не двигайся, — говорит тихо, почти шепчет и спиной отходит назад, заступая за мольберт.
Грачёв срывает лист, на котором он работал, и ставит новый, взяв со стола, крепит его и чуть иначе направляет свет лампы. А я так и продолжаю сидеть, прикипев к стулу, даже не смею пошевелиться.
Чувствую, как теплеют щёки. Хочется задержать дыхание каждый раз, когда Стас поднимает глаза от мольберта. Мне кажется, что прикосновения его взгляда осязаемы, чувствую, как скользят по коже, изучая, запоминая.
Время будто останавливается, тишина в мастерской нарушается лишь тихим шуршанием куска угля по бумаге. Мне хочется пить, и это не только после вчерашнего возлияния шампанским. Хочется облизать губы, смочить их хоть немного. И когда я это делаю, Стас смотрит на меня чуть дольше, чем нужно для того, чтобы запечатлеть видимое и отобразить штрихами.
Я этого не вижу, но представляю, как он прорисовывает детали моего тела, как смазывает пальцами оттенки, будто в эти моменты касается меня на самом деле. Это смущает и заставляет испытывать странные, слишком волнующие ощущения.
— Приподними немного голову и выпрями спину.
Стас даёт указания, а я послушно выполняю. Просто делаю, как он велит. Мозг будто находится в оболочке, под гипнозом и вместо команды бежать пускает по телу странный электрический ток.
Далее он рисует молча, снова слышен лишь шорох угольного карандаша. Как вакуум. Может, это вообще мой пьяный сон, может, я и не просыпалась, и меня ждёт пробуждение в холодном поту? Потому что как ещё объяснить этот паралич.
Вдруг рядом раздаётся резкий звук — трель телефона. Это словно отрезвляет меня, приводит в сознание. Я соскакиваю со стула, запахиваю рубашку и сначала пячусь к двери, а потом выбегаю в коридор.
Бегу, не останавливаясь, до самой спальни, вылетаю в ванную и запираю двери на замок.
Лёгкие горят, дыхание сбилось. Я понимаю, что вряд ли Грачёв бросится вслед, но сердце выскакивает из груди посильнее, чем у тех мышат, которых я отдаю Леди.
Сползаю по двери и сажусь на пол, обхватив коленки. Упираюсь в них лбом и восстанавливаю дыхание.
Что это, блин, было? Почему я не ушла сразу? Почему внутри были эти странные электрические переливы?
Немного успокоив сердечный ритм, я поднимаюсь на ноги.
